ВОЙНА И РЕВОЛЮЦИЯ
«Искра» № 59, 10 февраля 1904 г.
I. КАПИТАЛИЗМ И ВОЙНА
Русско-японская война - кровавая заря грядущих великих событий. Ее не ждали, а между тем она надвигалась закономерно и грозно, как неумолимый фатум. Она подготовлялась капиталистической эксплуатацией, колониальным хищничеством, разбойнической политикой русского самодержавия, она подготовлялась в Европе больше, чем в Азии, она подготовлялась в Америке; потребности капиталистического производства, беспрерывно пожирающего самого себя, делающего разрушение принципом своего существования, конкуренция, разжигающая политическую вражду, ломка общественного уклада стран с докапиталистической культурой, английский империализм и немецкий милитаризм, интересы аграриев в Пруссии и интересы сахарных плантаторов на острове Куба, американский джингоизм и задолженность русского казначейства, развитие Японии и отсталость Турции, идея реванша и борьба французской буржуазии с пролетариатом, все это, и еще многое другое, вытекающее из экономических и политических противоречий капиталистического развития, подготовляло войну, все это смешалось, перепуталось, связалось в кровавый узел, требующий кровавой развязки.
Прусско-французская война 1870 года завершила цикл войн, начавшихся с Великой Французской Революции и перекроивших карту Европы. Объединение Италии и Германии, сопровождавшееся ослаблением Франции, Австрии и России (в Крымскую кампанию), создало теперешнее политическое равновесие Европы. Равновесие очень шаткое, так как часть немецкого народа осталась за рубежом объединенной Германии, Австрия, потеряв связь с большинством немецкой нации, стала страной парализующих друг друга национальных отрезков, Франция готовилась возвратить себе обратно отнятые у нее провинции, а на Балканском полуострове выделение самостоятельной Греции, ограниченной однако же клочком земли, в то время как значительная часть эллинской нации осталась под турецким владычеством, только усложнило и без того запутанное положение; а над всем этим вечной угрозой миру нависло русское самодержавие - силы стомиллионного народа во власти одного лица, - вечно стоящее настороже, всегда готовое урвать кусок, ненавидящее новые порядки Западной Европы, ту формальную свободу, которую завоевали себе народы, беспрерывно увеличивающее свои военные силы с явной целью подчинить Европу и весь мир своему влиянию. Русско-турецкая война 1877 года сызнова напомнила Европе, насколько велика опасность со стороны царского правительства.
Политическое равновесие чувствовалось настолько непрочным, что Европа все это время с лихорадочным усердием готовилась к войне. Образовались огромные армии, техника человекоубийства и разрушения была усовершенствована до умопомрачающих тонкостей, военные запасы накоплялись и беспрерывно возобновлялись - получился «вооруженный мир», давивший народы своей неимоверной, все возрастающей, невыносимой тягостью. В то же время демократизация государственной власти, носившая в себе залог мира, приостановилась. С тех пор как организованный пролетариат вступил в политическую жизнь парламентских стран, буржуазия потеряла интерес к политической форме демократии и становилась все более реакционной. Развитие индустрии в отдельных странах создало конкуренцию капиталистических наций за всемирный рынок; выросший на земле, не знавшей еще ренты, американский хлеб сбил поземельную ренту европейских землевладельцев - на этой почве создались таможенные системы Западной Европы. Пошлины стали экономическими преградами исторического процесса культурного объединения народов, они увеличили политическую рознь государств и создали тьму новых враждебных интересов. Капиталистическая конкуренция наций, политическая обособленность, милитаризм, реакционные тенденции буржуазии - все вместе вело к усилению правительственной власти, так что даже в Германии получился на конституционной почве новый расцвет монархизма. А чем более усиливается власть правительств, тем легче становятся столкновения между государствами.
Европейский мир держался шаткостью своего равновесия. Чувствовалось, что стоит его нарушить в одном месте, и пойдет общая ломка. Это перешло, наконец, в общее сознание и стало до некоторой степени руководящей нитью дипломатических отношений. Общественное мнение буржуазии, трусливое и легковерное, мелкой зыбью разбегающееся вширь, но неспособное поднять глубины, успокоилось на самом факте мира, а идеологи его, приспособляющие свои исторические взгляды к моменту, пускающие свою бумажную философию по ветру, как мальчишки - бумажный змей, создали даже теорию невозможности войны. Теория эта сводилась к необыкновенной разрушительности современного оружия, к необыкновенной огромности современных войск, к необозримой гибельности войны между современными индустриальными государствами. Мелкий и робкий ум рассуждал: так как чудовищность европейской войны превосходит все пределы моего представления, то, следовательно, ее и не может быть.
Между тем капиталистическое развитие продолжало свою разрушительную деятельность и подкапывалось под мир Европы далеко за пределами ее - в странах Тихого океана.
Разразилась японско-китайская война. Она поразила своей неожиданностью, но еще более тем, что война между монгольскими нациями велась из-за капиталистических интересов. Европа считала до тех пор исключительно своей культурной миссией распространять капиталистическую эксплуатацию по всему миру, даже как будто особым свойством кавказской расы и чуть ли не преимуществом христианской религии. Успешная торговая война Японии свидетельствовала о промышленных интересах, предполагающих значительную степень капиталистического развития, и показала - а это самое главное - что в Восточной Азии образовалось самостоятельное государство со всем политическим и военным аппаратом капитализма, вполне по европейскому образцу. Это был новый фактор в истории Азии, который должен был перемешать и обострить все отношения на Дальнем Востоке.
Второю неожиданностью была война Америки с Испанией. Индустриальное развитие Соединенных Штатов ни для кого не было тайной. Но и здесь буржуазная мысль только еле плелась за фактами и не была в состоянии охватить ход развития. Покуда буржуазия была революционна, она умела заглядывать далеко вперед, потому что впереди нее лежала ее собственная историческая будущность, ее господство и торжество; в настоящее время широкий захват мысли только мешает буржуазии, потому что он показывает историю ее падения, - и вот буржуазная идеология, которая может строить свои умозрения только в той плоскости, на которой стоит ее класс, непроизвольно сузила свои перспективы. Американо-испанская война показала, что капиталистическое развитие уже передвинуло центр тяжести экономической жизни Соединенных Штатов с сельского хозяйства на индустрию. А с тем вместе стали все более требовательны интересы экспорта и колониальной политики. Первым последствием была колониальная война, а дальнейшим должно было быть развитие милитаризма. Так образовался джингоизм. Соединенные Штаты начинают вести агрессивную внешнюю политику и делают даже попытки вмешаться в европейские дела. Но главное их внимание обращено на страны Тихого океана, которые по своему экономическому и географическому положению являются наиболее подходящим рынком для индустриальной Америки. Вот почему в настоящем русско-японском конфликте Америка с самого начала играет активную роль, какая еще десять лет тому назад казалась бы немыслимой.
К тому же времени все яснее стал вырисовываться переворот на всемирном рынке. Открытие Америки отвлекло торговлю от Средиземного моря в сторону Тихого океана и сделало с развитием индустрии Атлантический океан средоточием морских торговых сношений. Малая и Западная Азия (Персия) были даже совершенно заброшены. Колониальное значение Ост-Индии обеспечивало ей сношения с Европой, а благодаря этому развивались также сношения с Китаем. Рост капиталистического производства, требующий все больших и больших рынков, должен был направить торговлю опять в Тихий океан. Процесс этот был ускорен прорытием Суэцкого канала. Развилось громадное интернациональное мореходство в Индийском океане, и индустриализация Южной как и Восточной Азии быстро двинулась вперед. Без Суэцкого канала, замечу кстати, Япония и до сих пор еще была бы отсталой азиатской страной. Помимо Японии, и Индия развила богатую собственную индустрию. На том же пути находится Австралия, равно как и Южный берег Африки. Здесь, как известно, революционная работа капитала уже привела к кровавой развязке. Полноты ради заметим, что капиталистический переворот в Южной Африке был ускорен и обострен открытием золотых россыпей.
Торговое развитие Тихого океана подняло снова значение Средиземного моря, а в нем Балканского полуострова и Малой Азии. Восточный вопрос, этот гордиев узел европейских конфликтов, под влиянием торговых интересов еще более обострился. Национальная борьба шла своим чередом. Русско-турецкая война отбросила Турцию за Балканы и сделала ее беспомощной. Это подняло шансы христианских национальностей. Первая воспользовалась положением Болгария, объединившись с Румелией. Последовало критское восстание. Затем македонское восстание. Попытка Греции объединиться с Критом окончилась неудачно не только благодаря ничтожеству и дезорганизации ее военных сил, но также благодаря давлению России. Царское правительство сознательно поддерживает смуту на европейском Востоке. Оно исподволь поощряет восстания, и вместе с тем мешает образованию независимых христианских государств. Таким образом, оно разлагает существующие политические силы, мешает развитию новых и держит национальности Балканского полуострова в равновесии взаимной слабости. Цель ясна - облегчить путь к завоеванию страны на случай взятия Константинополя.
Еще раньше, чем в Азии и Америке, капитализм выдвинул новые индустриальные государства в Европе. На первом плане стоит Германия. Германский экспорт долгое время развивался при помощи мирного проникновения в колониальные страны немецких торговых агентов. Немецкие комиссионеры и коммивояжеры залезали во все щели в Южной и Центральной Америке, в Индии, в Африке, в Китае. Отовсюду они протянули паутинки к германским фабрикам, и германские товары стали все большими массами приплывать в заокеанские страны, пользуясь при этом германским же мореходством, сильно развившимся благодаря ввозу хлеба из Америки и вывозу людей в Америку. Дошло до того, что даже в главных портах Ост-Индии немцы успешно конкурируют с англичанами и уже успели их отчасти вытеснить. Однако в 1880-е гг. мы видим первые попытки колониальных захватов Германии. По мере роста потребностей экспорта, при явно неприязненном отношении Англии к немецкой конкуренции в ее колониях, с развитием колониальной политики других стран, перед капиталистической Германией стал на очереди вопрос о завоевании колоний. Но центр тяжести германской политики до тех пор лежал в упрочении ее европейского положения, а колониальная политика вводила ее в сферу мировых интересов, ставила ее перед новыми задачами, требовала развития морской силы и грозила тысячами непредвиденных сцеплений интересов и конфликтов. На это трудно было решиться. Но нашелся человек, который решился - германский император. Вильгельм II вступил на престол с непременным желанием стать героем. Не то, чтобы в нем были геройские качества. У него ум живой, но не проницательный, решимость быстрая, но неустойчивая, интерес легко воспламеняющийся, но так же легко остывающий. Первые годы его царствования прошли в беспокойном шатании. С любопытством и стремительностью дилетанта, не умеющего охватить глазом все трудности дела, он бросался то на социальное реформаторство, то на уничтожение социал-демократии, то на школьные реформы, то на реформы военных мундиров, на искусство, музыку, литературу, на переделку правописания и преобразование христианской религии. Везде, где он натыкался на трудности, он моментально уставал и отставал. Но, бросаясь без разбору туда и сюда, он невзначай наткнулся на колониальную политику. И именно потому, что он не мог предвидеть трудностей и последствий, он решился там, где другие колебались. Но оказалось, что он попал в струю капиталистического развития, которая его понесла все дальше и дальше. Я остановился на личной характеристике Вильгельма II, потому что, помимо царя, германский император - единственная личность, которая по положению своему может оказать сильное влияние на ход надвигающихся событий.
Английский капитал революционизировал весь мир, сломил старые уклады, уничтожил старых богов и создал новых по образу и подобию своему, - но, сделав весь мир капиталистическим, Англия весь мир восстановила и вооружила против себя и подорвала основы своего собственного существования. Она раньше создала повсюду рынки, затем создала - снабжая мир машинами, рабочими, капиталом - во всех странах индустрию, а индустрия в каждой стране стала захватывать свой внутренний рынок, подняла политические силы государства и употребила их на искусственное ограждение национального рынка и национального распределения товаров. Каждое капиталистическое государство - огромная и многосложная машина для выжимания труда из народа и для бесконечной капиталистической ломки всего окружающего. Каждое капиталистическое государство само по себе в состоянии разрушить и воссоздать мир. И вот государства эти окружили землю железными путями, оцепили ее сетью телеграфов и почт, завязали узлы торговых агентур, пустили по океанам многочисленные флоты, создали целый мир на воде с сотнями тысяч людей, беспрерывно поддерживающих сношения между материками, разослали по всем частям света войска, чтобы открыть пути торговле, и понастроили в Европе и Америке города фабрик, беспрерывно воздвигающие горы товаров, которые безостановочно чудовищными массами распространяются по всему миру и переполняют рынки. И земля стала капиталистам тесна и малолюдна, потому что труд они сделали обильным, а заработок скудным, потому что богатства, которыми они наводняют мир, они отнимают у рабочих, их создающих, потому что они отделили мир товаров от мира производителей. Производители бедствуют, груды произведенных, но не использованных богатств, растут до бесконечности, и так как не удалось еще открыть такой дыры вне человеческого мира, куда можно было бы свалить ненужные товары, то капиталисты, эти собственники общественного производства в капиталистическом строе, стараются вышибить друг друга из рынков, и конфликты их, когда другие средства исчерпаны, неизбежно ведут к мировым войнам.
К концу прошлого столетия стало ясно, что Англия вытесняется на всемирном рынке другими промышленными странами. Капиталистический класс Англии убедился, что ему приходится бороться уже не за господство на всемирном рынке, а за самое свое существование. В силу этого он стал развивать необыкновенную энергию, чтобы удержать и обеспечить за собой то, чем он владеет. Политическая летаргия, столь характерная для периода экономического застоя Англии, исчезла, и эта чрезвычайно осторожная держава, к изумлению Европы, стала вести агрессивную политику и решается на рискованные войны. Англия стремится консолидировать свои колониальные владения и оградить созданную таким образом империю пошлинами от иностранной конкуренции.
Между Англией и Россией издавна конфликт настолько очевидный, что правительства ему даже придали характер национальной вражды. Спор идет о Константинополе и в связи с этим о политическом устройстве Балканского полуострова. Спор этот, как известно, в свое время был причиной Крымской войны. С тех пор положение не улучшилось, а, наоборот, гораздо более обострилось, благодаря почти полному уничтожению силы сопротивления Турции после войны 1877 года. Целость Турции являлась посредствующим элементом, затягивавшим разрешение конфликта, - а теперь Англия и Россия стоят непосредственно друг перед другом и неминуемо должны разрешить спор силой оружия. Однако область столкновений между Россией и Англией вышла далеко за пределы Балканского полуострова. Завоевательная политика России в Центральной Азии привела ее почти что к границам Индии. Англии приходится уже не только отстранять Россию от Средиземного моря, но и защищать против России свою главнейшую колонию. В то же время Россия подбирается к Персидскому заливу. Между тем и Центральная Азия, и Персия, и Малая Азия получили сами по себе непредвиденное до того промышленное значение благодаря развитию торговли в Тихом океане. Это особенно важно для Англии ввиду конкуренции, подавляющей ее на всемирном рынке. Но те же интересы уже привлекли к этим странам внимание других индустриальных государств - Германии и Франции. И вот они также затягиваются в этот новый узел конфликтов.
Наконец еще одно поле трения образовалось между Англией и Россией на Дальнем Востоке.
Для характеристики развития отношений в Восточной Азии, приведших непосредственно к настоящей войне, я позволю себе сослаться на свою статью, появившуюся в германской социал-демократической печати в ноябре прошлого года.
«Политика Англии в Восточной Азии была с 1860-х годов, со времени ее войны с Китаем, политикой консервативной. Многочисленные колонии, долголетние торговые сношения, добытые путем военного насилия права, точно так же как поднятый, благодаря победоносной войне престиж, обеспечили за Англией развитие ее торговли с Китаем, и она гораздо больше была заинтересована в том, чтобы остатки китайской замкнутости, - от которых главным образом страдали ее конкуренты, далеко отставшие от нее в отношении колониально-политическом и в развитии морских сил, - прочно сохранить и на будущее время. "Целость" Китая сделалась ее лозунгом. За японской войной Англия следила со смешанным чувством. Поскольку дело шло о добывании новых торговых льгот, эта война могла быть ей только на руку, но в образовании японского промышленного государства она увидела опасную для себя конкуренцию. Как всегда, коварный Альбион стал на сторону сильнейшего и изменил Китаю самым позорным образом. Скоро после этого, когда немецко-русская коалиция в Восточной Азии внушила ей должное уважение, Англия изменила и Японии. Тогда Россия и Германия направили свои стопы к китайским берегам. Идея нераздельности Китая была нарушена, тогда и Англия начала присоединять. Скоро, однако, стало ей ясно, что опасность угрожает не только одному Китаю, но также и английской торговле и политическому влиянию Англии в Китае. С того времени она тесно примкнула к Японии и стремится употребить ее преимущественно как боевое орудие против России.
Политика России в Восточной Азии представляла из себя исключительно систему захватов. Уже по тому одному что русская промышленность слишком незначительна, чтобы обеспечить себе колонии путем торговых сношений. Торговые интересы, которые в колониальной политике Европы играют главную роль, в политике царского правительства отступают на задний план. Ее цель - распространить могущество российской империи: обратить весь мир в собственность дома Романовых. Сумасбродный романтизм! Весь земной шар со всеми его странами и народами привести к подножию царского трона; всю игру мировой истории, промышленность, войны, национальную борьбу, классовую борьбу, материальную и духовную жизнь народов направить к единой цели: к вящей славе династии Романовых! Это, конечно, глупость, но глупость, образовавшаяся путем историческим и потому порождающая абсурды, которые становятся «разумным» фактором человеческой истории. Но сам по себе идеал царизма в чистом виде больше не существует: он раскрошен, раздроблен, разорван; другие интересы подставлены вместо него. Сознательные стремления, бессознательные порывы, пережитки прошлого, идеи будущего перемешиваются между собой, и в этом водовороте идей, поступков и событий в конце концов и те теряют голову, кто считает себя руководителями всего процесса.
В политике России в Восточной Азии нужно различать две, взаимно поддерживающие друг друга группы интересов: распространение могущества российской империи и потребность в займах для пополнения государственной казны. Финансовая нищета России так же безгранична, как безгранично стремление ее дипломатии к захвату чужих стран. Царское правительство употребляет иностранное золото на добывание новых земель и забирает чужие земли, чтобы снова добыть себе золото. Когда вспыхнула японско-китайская война, царская дипломатия сейчас же направила свои взоры на то, чтобы чем-нибудь поживиться. Но успехи Японии раньше всего вызвали в ней решение ослабить эту страну. Это та же политика, которую Россия практикует и на европейском востоке. Благодаря вмешательству Вильгельма II, который, испытав к тому времени свою гениальность в различных областях, стал смешной фигурой и горел желанием попытать счастья в колониальной политике, русской дипломатии удалось выкинуть гениальную штуку: демонстрацией международного флота запугать Японию и заставить ее покинуть занятую ею на суше позицию. Вытеснив конкурента Россия приготовилась стать на его место. Она только ждала повода. Как нарочно, случилось убийство немецких миссионеров. С злорадством, с плохо разыгранным негодованием, Германия оторвала себе Киао-Чоу. Заодно с Германией двинулась Россия: она завладела Порт-Артуром и протянула свою длань к Маньчжурии. То, что Японии было запрещено, практиковалось теперь другими с самым наглым бесстыдством.
Русские оккупации полны опасностей для будущности Восточной Азии гораздо более. чем колониальные захваты других стран. В то время, как Германия или Англия должны еще посылать свои корабли в отдаленные моря, чтобы охранять и поддерживать свои владения на Тихом океане, Россия непосредственно присоединяет свои восточно-азиатские земли к своей огромной империи, а сибирская железная дорога служит ей могучим орудием к дальнейшему упрочению там своей политической и военной силы. Таким образом, эти владения уже не просто колонии, слабо связанные с своей метрополией, - Россия создала себе здесь стратегический пункт, откуда она безостановочно и все в больших и больших размерах может распространять свою завоевательную, по отношению к Китаю, политику. Она ведет себя здесь так же, как она привыкла это делать в течение десятков лет в Средней Азии: она строит железную дорогу, посылает войска, устанавливает военные посты, а затем опять железная дорога, войска, крепости и т. д. Впрочем, также и в Средней Азии Россия все ближе и ближе подвигается к Китаю. Кроме Японии, Россия единственная страна, которая в Восточной Азии ведет вполне последовательную политику. Но потому-то нигде и не существует более противоположных интересов, чем между Россией и Японией.
Опасность со стороны России, благодаря ее оккупациям, была слишком очевидна. Англия заявила протест. Положение было критическое. Но Англия неохотно решается выступать против значительней силы, не имея союзников. Япония, в качестве союзника была еще слишком слаба; Германия могла считаться скорее врагом, чем другом. К тому же Британия вообще очень медленно решается на что-нибудь. Кроме того, Англия уже тогда была сильно занята своими делами в Южной Африке. Мы едва ли сделаем большую ошибку, если скажем, что Южно-африканский кризис был отчасти вызван Англией, благодаря ее желанию развязать себе руки в Азии. Во время Южно-африканской войны все ожидали, что Россия сделает Англии вызов; в глазах храбрых буров, после библии, первым оплотом был русский царь. Но тому, кто знает состояние дел в России, было ясно, что при ее бедственном экономическом положении, при ее отсталом и негодном административном механизме, при ее хронической нищете, - правительство царя не смеет и думать о какой либо наступательной войне против Англии.
Но как же объяснить, что русская дипломатия, - несмотря на то, что она должна сознавать слабость государства, так вызывающе себя ведет? Она принуждена так поступать. Безумная погоня царского правительства за успехами во внешних делах необходима, чтобы скрыть внутреннюю слабость империи. Стоит России показать себя слабой во внешней политике, - и она теряет заграницей весь свой престиж, теряет свой кредит. Царизм уже давно стал пенсионером европейских бирж. Русский абсолютизм в настоящее время не более, как биржевая спекуляция: покуда продолжается игра на повышение, трон царя еще цел, но если биржа найдет, что игра на понижение для нее выгоднее, - он разлетится вдребезги. Практикующаяся в течение долгих лет беспрерывная система займов в высшей степени навострила русских министров финансов и закалила их способность добывать деньги. Умение обращаться с биржей - это высшая финансовая наука, которая требуется от русского государственного мужа. И к каким только приемам не прибегают в России, чтобы привлечь иностранные капиталы в государственный кассы. Железнодорожная политика все больше становится средством к добыванию займов, постоянные и значительные остатки которых - остатки, получающиеся очень часто на счет самого железнодорожного строительства, - поступают в государственную казну. Дружба с Францией от начала до конца была употреблена на то, чтобы обчистить карманы французским капиталистам - это было величайшее биржевое мошенничество минувшего столетия. Таким же путем каждый успех во внешней политике России сопровождается новым займом. Но чем значительнее эти успехи, тем большей, с другой стороны, сказывается нужда в деньгах и потребность в займах.
В частности, проникновение России к Тихому океану поставило ее лицом к лицу с новыми расходами на морские вооружения, расходами, которые в таких захватывающих размерах никогда раньше не были известны. Русский флот до сих пор имел исключительной задачей охрану берегов. Теперь России приходится содержать на Тихом океане броненосцы и состязаться в морских силах с Англией и Японией. Ни одна страна не в состоянии содержать свой военный флот исключительно на счет налогов. Издержки на флот, как и на железные дороги, покрываются путем займов. Но в то время, как постройка железных дорог становится все дешевле, постройка флота обходится все дороже, и этим расходам, в противоположность железнодорожным, не предвидится конца: у них нет предела насыщения. Постройка флотов сама по себе уже в состоянии довести любую страну до банкротства. Что же, в таком случае, сказать о России, которая живет одними займами? И в то время, как затраты Англии или Германии на их военный флот в некоторой степени вознаграждаются развитием их торгового оборота, - Россия в этом отношении знает одни расходы не имеет никаких доходов от своей колониальной торговли. Итак, займы и опять займы! Без займов царизму придется увидеть свой флот и свою армию значительно уступающими боевым силам других государств, и Россия так же мало будет в состоянии вести войну с какой-либо современной военной державой, как мало в состоянии это делать Турция или Китай. Понятно ли теперь, почему, царь так жалобно пел о необходимости мира? Так как у него нет денег, чтобы покрывать все возрастающие расходы на армию и флот, то он доброжелательно предлагал другим государствам приостановить свои вооружения. Поэтому царь в своей внешней политике не может идти назад. Он должен идти вперед, или все сразу рухнет.
Наконец, еще один момент - политика абсолютизма, по самой природе своей, исключительна. Она не считается с чужими интересами, с историческим развитием и знает одну только силу - кулак. Подобно тому, как в своей собственной стране русский абсолютизм игнорирует кричащие факты ее поступательного развития, насильственно затыкает каждую скважину и таким образом толкает народ на путь революции, точно так же, закрыв Японии все пути к развитию ее внешних сношений, он толкает ее на путь войны».
Это было написано больше чем за два месяца до начала военных действий. А общие идеи этой статьи, взгляд на мировые отношения капиталистических стран явились результатом моих наблюдений над ходом событий в течение моей многолетней публицистической деятельности в рядах немецкой социал-демократии. Я их впервые высказал в своих статьях о Китайско-японской войне в 1895 году в Leipziger Volkszeitung, затем в многочисленных статьях о Восточном вопросе, об Американо-испанской войне, об оккупации Маньчжурии, о франко-русских отношениях, о торговой политике Англии etc. etc. в Sachsische Arbeiter Zeitung в Дрездене, в Neue Zeit и в издаваемой мною социал-демократической корреспонденции Aus der Weltpolotik. Упоминаю об этом, чтобы показать, что это не спекулятивные рассуждения a posteriori, а обобщения и выводы, до сих пор находившие себе подтверждение в следовавших за ними событиях.
Что касается интересов Японии, приведших к войне, то они даны ее положением капиталистического государства Восточной Азии. С тех пор как Япония стала современной индустриальной страной, в ней образовалось перенаселение и перепроизводство. Капиталистическая революция, которую она сама проделала, заставляет ее революционизировать мир вокруг себя. Как Англия переделала на капиталистический лад производство в странах европейского континента, так Япония имеет своей миссией снабдить Восточную Азию дарами капиталистической культуры, каковы: фабрики, банки, утонченное мошенничество, проституция, железные дороги, военный флот, английская болезнь и пролетаризация масс. Если ей это не удастся, то рухнет ее собственное капиталистическое благополучие, а вернуться снова к порядкам своего докапиталистического времени, она уже будете не в состояния. Китайский вопрос, таким образом, стал для Японии вопросом ее собственного существования.
Война между Японией и Россией надорвала и без того еле еще державшуюся связь политических отношений капиталистических государств. Политическое равновесие капиталистического мира нарушено, и вряд ли его удастся восстановить без дальнейших войн. Больше всего затронуты интересы Англии. Победа России над Японией отдала бы Китай в полное распоряжение царского правительства. Влияние Англии в Восточной Азии было бы совершенно парализовано. Понятно также, что Россия, упрочившись в Пекине, всего менее имела бы оснований отказаться от своей наступательной политики в Центральной Азии. Конфликт с Англией, следовательно, был бы только отсрочен до момента, для Англии, благодаря росту могущества России, менее благоприятного. Вот почему Англия уже теперь начала агрессивную политику, послав военную экспедицию в Тибет и побудив Японию к войне. В то же время Германия, основавшаяся в Киао-Чоу, горит нетерпением расширить свои азиатские владения. Колониальные планы на Дальнем Востоке имеют также Соединенные Штаты. Упомянем еще Австрию, Италию, Бельгию, военный эскадры которых тут же снуют, готовясь урвать и себе кусочек при общем дележе. Колониальная политика Франции до сих пор была очень несчастлива: французы истратили на свои колонии миллиарды без видимой пользы для промышленности страны. Общая борьба из-за колоний в Китае подняла также и во французской буржуазии надежду поправить свои колониальные дела на счет империи богдыхана. Действует тут также старый конфликт с Англией из-за Египта, наконец и связь с Россией и перемена, происшедшая в силу этого с идеей реванша. Это, впрочем, интересный вопрос которого мы еще, может быть, коснемся в другой связи. В то же время связанность России в Восточной войне делает более возможной развязку национальных конфликтов Балканского полуострова, что заставляет Австрию серьезно готовиться к вмешательству. Итак, одно тянется за другим, и все здание трещит и рушится.
Война началась из-за Маньчжурии и Кореи, она уже теперь перешла к спору о гегемонии в Восточной Азии, она разрастется в вопрос о мировом положении царской России и завершится перемещением политического равновесия всего мира.
Первым ее последствием будет падение русского самодержавия. Об этом в следующей статье.