ВОЙНА И РЕВОЛЮЦИЯ
«Искра» № 61, 5 марта 1904 г.
II. ПАДЕНИЕ САМОДЕРЖАВИЯ
Самодержавие поставлено в необходимость защищать свое мировое положение. Самодержавная Россия борется за свое место среди держав. Вся ее внешняя политика поставлена на карту. Могущество и величие царя, мировые планы, успехи прошлого и задача будущего, все, чем самодержавие жило и чего ради оно подчинило себе и собирало в своих руках все силы страны, все, что давало исторический смысл этой политической нелепице, подвергнуто риску, над всем этим поставлен вопрос: быть или не быть?
Не надо забывать, что самодержавие имеет свое собственное политическое содержание. Конечно, оно экономически является представителем имущих классов, но политически оно старается их подчинить себе. Оно самую капиталистическую эксплуатацию делает орудием для достижения своих политических целей. Буржуазный либерализм, закрывающий глаза перед классовым характером государства, видит в самодержавии только власть чиновничества. Больно уж просто! Чиновничий произвол существует и в Китае, и в Персии, и в Турции, не только в России. Россия, правда, была на пути к тому, чтобы стать азиатской деспотией. Она даже огораживала себя китайской стеной. Чтобы убедиться в этом, достаточно бросить взгляд на линии крепостей московского государства, построенные, между прочим, как и Китайская стена, против набегов кочующих монголов. Тенденция к замкнутости была настолько велика, что еще несколько столетий спустя частоколы, воздвигнутые против татар, снова могли воскреснуть в идеологии русских самобытников. Но никакими рвами и валами не могли оградить Россию от влияния Западной Европы. Дело тут было не столько в культурном воздействии, сколько в беспрерывной опасности для самостоятельности России со стороны королевства Польского и прилегающих государств. Это привело самодержавие к агрессивной внешней политике и заставило вместе с тем приспособлять армию к развитию военной организации Запада. Так создался русский государственный порядок: абсолютизм на азиатский манер, поддерживаемый армией на образец европейский. Абсолютизм завоевательный, стремящийся весь мир подчинить себе и перекроить по своему, в отличие от самодовлеющего жесткого деспотизма Китая, который только требует, чтобы его оставили в покое. Поэтому русское самодержавие, в свою очередь, грозит беспрерывной опасностью политическому развитию Западной Европы, в исторических судьбах которой оно уже сыграло столь жестокую роль. Поэтому-то с ним так трудно справиться: можно ослабить орду чиновников, но не так-то легко парализовать военную организацию, перенятую самодержавием от развитых капиталистических государств. Мало того, своей завоевательной политикой самодержавию даже удалось создать подобие национальной идеи: под знаменем зашиты и расширения могущества России, царское правительство до сих пор еще всегда собирало вокруг себя все политически реагирующие слои населения и даже весь народ. В мирное время, с этой точки зрения, содержание войска и флота получило смысл и оправдание в глазах общества. В настоящий момент также, на что «Искра» неоднократно указывала, одной из причин войны нужно признать стремление правительства посредством подъема военного патриотизма заглушить оппозиционное настроение общества и придушить революционную энергию народных масс. Отнимите у самодержавия его агрессивную внешнюю политику, и его военная энергия падет, войско перестанет верить в самого себя и государство, неудержимо разлагаясь, пойдет по пути Турции. Вот почему самодержавие, защищая свое мировое господство, борется за самое свое существование.
Война разгорелась и неудержимо влечет за собой все новые и более сложные последствия. Уже самый факт войны показал, что царское правительство оказалось бессильным остановить ход событий, вызванных им же самим. Так проявляется историческая необходимость: она рвет и уносит, как бурный порыв ветра тонкую паутинку, все хитросплетения политиков и оголяет объективный процесс исторического развития; стихийные силы, работавшие в глубине, выступают наружу, и правительства, мнившие себя вершителями судеб народов, мечутся беспомощно, тщетно отыскивая точку опоры в разразившемся урагане элементарных политических сил, и становятся их игрушкой. Царское правительство с необыкновенной дипломатической ловкостью улавливало каждый момент, представлявший какие-либо выгоды его внешней политике, но оно никогда не было способно заглядывать далеко вперед и вот, подвигаясь вперед от успеха к успеху, оно неожиданно достигло такого пункта, когда всякий дальнейший шаг грозит разорвать всю длинную цепь прежних успехов и всего того, что с ними было связано. Правительство, быть может и не решилось бы сделать этот чреватый рискованными последствиями шаг, но было уже поздно: его толкал вперед тот самый ход событий, руководителем которого оно себя считало - так горные массы, тронувшись с места, неудержимо с возрастающей быстротой катятся вперед, разрушая и увлекая за собой все на пути своем. Война началась, и каков бы ни был исход ей, история оставит за собой среди массы развалин рухнувший трон царя-самодержца.
Частичная развязка настоящей войны всего менее мыслима. Уступить Маньчжурию царское правительство не может. Оно захватило эту страну хитростью и вероломством, а получить ее обратно, уступив теперь, оно смогло бы только военной силой. Но вести войну пришлось бы уже не против беззащитного Китая, а против Японии, которая не преминула бы позаботиться и об укреплениях, и о военных силах.
Отстранив Россию, Япония получит гегемонию в Восточной Азии. В этом цель и смысл ее агрессивной политики. Только ввиду этой задачи она решилась на войну, в которой рискует всем своим политическим и экономическим развитием. Насколько верен ее расчет, видно из того, что авторитет ее в Китае, по всем сведениям, уже сейчас чрезвычайно усилился. Рядом с этим идет подъем национального чувства монголов. Первые преобразования, которые Япония введет в Маньчжурии, Корее и Китае, несомненно выразятся в реорганизации войска на европейский образец, постройке стратегических и торговых железных дорог и т. п. И эта политика Японии опять-таки не просто продукт политических соображений японского правительства, а результат исторического развития. Япония только является историческим завершителем революционной работы европейского капитала в Восточной Азии. Те же силы, которые создали в Японии капиталистическое государство, создали по всей береговой полосе Китая торгово-промышленные центры, пробрались по течению рек в глубину страны, подточили весь экономический и политически уклад Срединной империи подготовили ее к восприятию военной культуры капитализма. Идея объединения монгольской расы на капиталистических основах отнюдь не утопия, она историческая действительность, которая сильно отразится на исторических судьбах европейского капитализма.
Итак, если самодержавие упустит теперь Маньчжурию, оно потеряет ее навсегда. Но, потеряв Маньчжурию, оно теряет свои новые порты, и выход к Тихому океану в широтах, удобных для мореплавания, ему опять закрыт. Если бы оно даже сохранило за собой Маньчжурскую железную дорогу, то уж без всякого сомнения этот железный путь, при изменившихся политических условиях, не мог бы больше служить военным планам царского правительства, а сохранил бы только еще торговое значение. Стратегически, наоборот, он послужил бы на пользу Японии и Китаю. Но и в торговом отношении железная дорога, проходящая по чужой земле, должна была бы получить широко интернациональный характер. В результате, она не столько служила бы вывозу московских мануфактур, сколько ввозу иностранных, в значительной мере японских товаров в Сибирь. А это, хотя и дало бы сильный толчок промышленному развитию Сибири, отнюдь не входит в политические планы русского самодержавия. Отступление перед Японией, следовательно, означает полное фиаско политики самодержавия на Дальнем Востоке. Все, что было потрачено на железную дорогу, порты, военный флот, пропадает даром, идет на пользу Японии и Китая. Престиж правительства падает в глазах Китая и в глазах иностранных держав, Россия вычеркивается из списка держав, имеющих право вмешательства в политическую жизнь Восточной Азии.
Вот почему царское правительство со своей стороны поставило себе целью уничтожить военное могущество Японии. Однако, это, в свою очередь, повело бы к полному перераспределению соотношения политических сил на Востоке. Уничтожение противовеса Японии выдвинуло бы против России Англию. По всей вероятности, последняя даже не стала бы ждать полного поражения Японии и заблаговременно вмешалась бы в борьбу, чтобы быть в состоянии воспользоваться стратегическим положением и военными силами японского государства. Я уже указал в прошлой статье, как после Крымской кампании создались еще новые узлы конфликтов между царской Россией и Англией, а отношения между ними на Востоке, и в Центральной Азии обострились почти до кризиса. Далее, если гегемония Японии ведет к объединению монголов, то гегемония русского самодержавия на Востоке ведет к дележу Китая. Не подлежит сомнению, что Россия, упрочившись победоносной войной в Маньчжурии, не остановится перед Пекином. В интересах держав предупредить дальнейшую завоевательную политику России. Она, поэтому, воспользуется моментом хотя бы временного ослабления после войны, чтобы расширить и обеспечить за собой свои «сферы колониальных интересов» в Китае. Этим, между прочим, объясняется дружественный России нейтралитет Германии. Вильгельм II собирается повторить в провинции Шантунг то же самое, что царское правительство сделало в Маньчжурии, а победы России ему только проложили бы путь к этой цели. Но с юга ту же завоевательную политику ведет Франция, а Англия заинтересована и на юге, и на севере, и в центре; к тому же и Соединенные Штаты, давно стремящиеся упрочить за собой торговый рынок тихоокеанских стран - этой цели, между прочим, служит также прорытие Панамского канала - разумеется, не захотят остаться в стороне при общем дележе добычи. Очень сомнительно, чтобы конкурирующие державы при распределении своих колониальных владений могли поладить между собой без военных столкновений - уж не гонор» о том, что война между Россией и Англией может повлечь за собой, в силу договора, вмешательство Франции. Но если бы даже у самодержавия хватило сил победить Японию, то не может у него их хватить на то, чтобы бороться с Англией и пережить мировую войну, которая потребовала бы крайнего напряжения всех национальных сил России.
На самом деле, ход военных событий принял совершенно другой оборот. О скорой победе над Японией не может быть и речи. Война во всяком случае затянется и истощит силы самодержавия.
Все европейские военные критики согласны в том, что удар, нанесенный Японией русскому флоту, совершенно парализовал его деятельность. Это сразу определило ход военных действий, совершенно неожиданный для царского правительство. Назначение русского флота было - по возможности отрезать Японию от материка, блокировать японские гавани, всячески беспокоить врага, мешая его высадкам и разрывая сообщение между армией и страной. Но после понесенных потерь русский флот слишком слаб, чтобы противостоять японскому, он не решается выйти в открытое море и остается в бездействии в Порт-Артуре, где он совершенно не нужен - военной наукой давно установлено, что берега хорошо укрепленной военной гавани защищают себя сами. Попытки освободить флот присылкой подкреплений кончились неудачей, так как, не имея угольных станций по пути, царское правительство не в состоянии даже доставить корабли на место действия. Суть, значит, не только в том, что три броненосца повреждены, - вся многолетняя работа над сооружением тихоокеанского флота пропала даром, Япония сразу обеспечила за собой господство на море. И действительно, Япония без всяких помех производит десанты своих войск и вместо того, чтобы тратить силы на защиту своих военных транспортов и своих гаваней, перехватывает идущие из Америки транспорты консервов для русской армии, блокирует Порт-Артур и находится на пути к тому, чтобы отрезать его с суши от центра русской армии. Польза изменившегося положения для Японии так велика, что чрезвычайно осторожный и авторитетный военный сотрудник Frankfurter Zeitung решается заявить: «шансы Японии на победу ввиду этого увеличились наполовину; даже усиление военных сил Японии на 50 процентов не имело бы такой огромной важности для нее, как это полное господство на море».
Итак война затянется. Со времени Крымской кампании самодержавию не приходилось вести такой серьезной войны. Русско-турецкая война по степени напряжения сил останется далеко позади Население Турции уже тогда было почти наполовину меньше теперешней Японии. Коме того, турецкие полчища, конечно, нельзя сравнить с образцовой военной армией Японии. Наконец, война тогда велась в самой Европе, сообщения с театром военных действий были близки и удобны, недостатка в продовольственных средствах не было. Теперь же России приходится вести войну на краю Азии, при чрезвычайно затруднительных условиях.
Расстояние между центром страны и центром военных действий около 8,000 верст. Петербург почти одинаково отдален от Порт-Артура, как от Нью-Йорка, но сообщение его с Нью-Йорком гораздо более скорое и удобное, чем с Порт-Артуром. Говорят о том, что Россия граничит в Азии с Китаем, и забывают, что граница эта отделена от страны громадными пространствами малонаселенной Сибири. В транспортном отношении доставлять войска из центра России в Америку было бы несомненно легче, чем по сибирской железной дороге в Маньчжурию. Дорога эта одноколейная и построена, как известно, на скорую руку, вначале в расчете только на три пары поездов в день со скоростью не более 20 верст в час. Потом ее переделывали: легкие рельсы заменили тяжеловесными, а насыпи подняли - от этой подсыпки наполнились золотым порошком карманы строителей, но насколько удалось укрепить полотно железной дороги соответственно новым задачам, это еще только теперь должно сказаться на деле. Далее, вопрос очень сомнительный: удастся ли охранять маньчжурскую ветвь железной дороги от разрушения. Население восстало. Серошевский еще несколько месяцев тому назад сообщал с пути о скоплении больших масс монголов подозрительного свойства вблизи железной дороги. О том же были известия английских и немецких корреспондентов. Полчища эти, разбросанные небольшими отрядами по всей линии, теперь по всем видимости оперируют под руководством японцев. Достаточно разрушить несколько верст дороги в разных местах, и русской армии придется подвигаться пешком через Маньчжурию. Затем, не мешает помнить, что для подавления одного только восстания в Маньчжурии царскому правительству в свое время пришлось выставить 220,000 войска.
Война потребует крайнего напряжения всех сил государства: военных, административных, финансовых. В каком положении эти силы?
В России в мирное время миллион войска. Цифра внушительная. Но, ведь, Россия неимоверно велика, ее пограничная линия составляет около 70,000 верст, а самодержавие по всей линии границ государства создало беспрерывные политические трения. Ведь недаром же в мирное время почти половина всей армии сконцентрирована в военных округах Виленском и Варшавском, т. е. на западной границе! А если присчитать Одесский и Киевский военные округа, то окажется, что две трети армии необходимы для защиты западной и южной границ. Затем два корпуса в Петербургском округе, более 100,000 постоянного войска в средней Азии. Вот и вся почти армия! Это в мирное время, а в военное время всякое ослабление военных сил на Западе и Юге европейской России немедленно скажется на политике Австрии, Румынии и балканских государств. Македонское восстание и так обострило положение дел в Австрии - очевидно в расчете на Русско-японскую войну - открыто дебатируется в официозной прессе вопрос о военном вмешательстве в балканские дела, и можно даже сейчас предвидеть, что, если война затянется, то царскому правительству не только нельзя будет уменьшить свои войска на европейской границе, но придется еще их значительно увеличить. Мы видим, что правительство уже сейчас созывает запасных не только из Сибири, но и из Казанской, Пермской. Уфимской губерний. В скором времени придется тронуть центральные губернии.
У нас считают всей армии с запасными, кроме ополчения, три миллиона. Но, ведь, это в громадном числе просто массы крестьян, которые, в сравнении с возросшими требованиями современной войны, немногим лучше ратников ополчения, которых гнали к Севастополю. Народу в России всегда много было, народу много также в Китае, но народ еще не армия. У нас даже активная армия далеко не соответствует требованиям современного военного искусства. Нужен солдат интеллигентный, думающий. не теряющийся, когда он, - а главная борьба производится рассыпным строем, - предоставлен самому себе и не слышит за собой окрика начальства. В нашем же солдате начальство систематически убивает всякое душевное движение, его не развивают, а дрессируют и превращают в автомат без мысли и без воли, слушающийся только команды. Это военный раб. И раз только солдат оставил казарму и попал опять в деревню, с него скоро слетает вся муштровка. Повторительная служба немного улучшает дело.
Наш офицерский корпус состоит из недоучек, непригодных для всякой другой деятельности, требующей большого усилия ума и воли. Жизнь в провинции, в замкнутом кругу, окончательно стирает с них следы культуры. Между ними и солдатами не только классовая, но и сословная рознь. В их собственной среде, за отсутствием связывающих интеллектуальных интересов, пьянство является единственным объединяющим элементом. Даже национальную идею в ее историческом смысле они не в состоянии воспринять и заменяют ее мордобойством. Это не исключает того, что у нас может оказаться несколько толковых, сведущих генералов, но судьбу сражений, при современных условиях, решают не генералы, а низшие начальники и солдатская масса.
Беспорядки, господствующие в нашей армии, уже успели с достаточной яркостью проявить себя при столкновении в Порт-Артуре. Причина последнего поражения не только моментальная беспечность, сама по себе, конечно, характерная в последние минуты перед открытием военных действий. Дело в том, что в Порт-Артуре совершенно не были ориентированы относительно местонахождении японского флота. Даже еще несколько дней после сражения не могли понять, откуда он взялся, и делали самые невероятные предположения, вроде того, что японский флот, нарушив нейтралитет Англии, сделал Вей-Ха-Вей базисом своих операций. А на самом деле японская эскадра стояла у островов Эллиота совершенно вблизи Порт-Артура!
Японцы же, как оказывается, поразительно ориентированы и относительно Порт-Артура и вообще относительно всех наших стратегических пунктах в Сибири и Маньчжурии. Доказано, что они перед своей войной с Китаем послали в страну массу шпионов, которые, прикрываясь мирными профессиями. основательно исследовали ее военное положение. При открытии военных действий оказалось, что среди этих агентов были активные офицеры армии. То же самое они, очевидно, в течение многих лет проделывали в Маньчжурии. Расовая общность с туземным населением и полная недоступность языка для русских должны были им при этом сослужить громадную службу. А наше военное начальство как будто не знает даже самых обыкновенных данных о японской армии. Только этим, или же самым нелепым презрением к силам противника можно объяснить первоначальное предположение, что достаточно будет армии в двести, триста тысяч, чтобы справиться с японцами. В Японии, по официальным отчетам за 1900 год, было 640,000 войска - так как с тех пор набралось еще три годовых контингента резервистов, то приходится предположить, что она в военное время может поставить чуть ли не миллион войска. Освободившись от опасности со стороны русского флота, она большую часть своей армии может поставить в Маньчжурию. При этом она имеет туземное население за себя и при первых значительных победах на суше может рассчитывать на открытое содействие Китая. Не мешает также иметь в виду, что идея расовой борьбы воодушевляет прежде всего самое японскую армию и сплачивает офицеров и солдат в одно солидарное целое.
На административные порядки нашей армии пролили свет обнаруженные в Порт-Артуре растраты продовольственных запасов. Что творилось при постройке Сибирской железной дороги, от которой прежде всего зависит успех русской армии, достаточно известно. А все это, ведь, только частичная картинка обшей административной неурядицы в самодержавной России.
Может ли даже быть вопрос о том, что чиновничья администрация не будет в состоянии справиться с такими колоссальными задачами, какие ставит война всему управлению страны? Вспомним голодные годы. Уже тогда, хотя все сводилось к доставке определенного количества хлеба в голодные губернии, выявилась полная несостоятельность администрации. Отсутствие точного распределения функций между государственными учреждениями, конфликты агентов различных ведомств между собой, споры о компетенции, конфликты между земствами, губернскими, уездными, и министерствами, центральная власть, которая произвольно вламывается повсюду, специальные агенты, внезапно врывающиеся в губернии и переворачивающие все вверх дном, полная нераспорядительность, суетливая, крикливая торопливость и беспрерывное запаздывание - в результате неимоверная путаница, уйма затраченных денег и полная беспомощность нуждающихся в помощи. Наскоро организованные комитеты интеллигентной молодежи лучше справлялись с задачами, которые они себе ставили, чем правительственный административный аппарат. Что же будет теперь, когда приходится мобилизовать во всех концах России, собирать на всем протяжении громадной империи запасных, снаряжать их, распределять по частям войск, концентрировать на отправных пунктах, перевозить сотни тысяч войска за тысячи верст на театр военных действий, заботиться о продовольствии армии, о доставке военных средств, о раненных и больных, вместе с тем, не упускать из виду общего управления страны - и все это под страшными ударами кровопролитной войны?! Нетрудно предвидеть, что ряд поражений совершенно расстроит административный механизм самодержавия.
Наконец, финансовые средства. Русско-турецкая война обошлась России в 1075 миллионов рублей. Настоящая война оставит эту цифру далеко позади. Нужны займы, немедленно и сразу в громадных суммах. Но кредит царского правительства проделал ту же эволюцию, что и его внутренняя политика: подымался, падал, снова подымался и достиг кульминационного пункта, чтобы разразиться кризисом. Лондонская биржа закрыта для русских займов уже с шестидесятых годов. Центром для царских займов стала Германия. Но к восьмидесятым годам и германский кредит начал иссякать. В 1887 г. ему был положен окончательный предел, когда имперский германский банк отказался принимать под залоги русские государственный бумаги. Это было время самого сильного упадка кредита и заодно политического влияния самодержавия, то время, когда ничтожная Болгария под управлением Стамбулова могла с успехом противостоять политике царского правительства. Русские кредитные билеты потеряли свой курс, а русская дипломатия потеряла свой кредит. Тут началось любезничанье с Францией, которая раскрыла царю-самодержцу душу французской буржуазии - кошельки мелких капиталистов. Потянулся золотой поток из Франции. Французы подсчитывают, что они дали России около семи миллиардов франков взаймы. Точного учета не может быть, но названная сумма, наверное, остается еще позади действительности, так как французы не только почти целиком покрыли новые займы, но еще - при консолидации займов - скупили старые долги самодержавия. Французский кредит должен был иссякнуть уже ввиду тех огромных размеров, которые он принял. А тут еще наступил промышленный кризис. Французы потеряли массу денег на акциях русских промышленных предприятий. И вот трудно стало делать во Франции займы. Однако, благодаря прежним французским займам и в связи с этим - новому подъему во внешней политике царского правительства, поднялся и его кредит вообще. Поэтому, удалось заключить заем в Германии. Но новый германский кредит России, явившись рефлексом кредита французского, остается, в особенности тогда, когда речь идет о столь больших и рискованных займах, как военные, в полной от него зависимости. Попытки правительства заключить заем перед войной окончились полной неудачей. Если бы война началась русскими победами, то первый военный заем, может быть, еще был бы возможен. Но случилось как раз наоборот, и это сделало заем впредь до дальнейшего неосуществимым. Удар, нанесенный японскими победами русскому самодержавию на бирже, еще гибельнее дли него, чем потеря морской военной кампании. Теперь европейская биржа требует от царя побед, настоящих, кровопролитных, решительных - без этого она не дает денег. Только еще морем крови может самодержавие купить миллионы золота. А между тем, и для побед нужны прежде всего деньги.
В то же время война расстраивает все торговые и промышленные дела, а следствием этого является уменьшение доходов казны и невозможность выполнить бюджет, даже независимо от военных расходов. Купцы во Владивостоке первые прекратили платежи. Это отразилось на Одессе, Москве, Варшаве. Русские торговые сношения с Тихим океаном вообще сведены на нет. По сведениям из Кенигсберга, уже сейчас произошло сильное уменьшение хлебного вывоза России. Цены на хлеб в портах сильно поднялись. Берлинские банки сократили кредит варшавским фабрикантам - в силу этого последние сократили производство. Но, ведь, это только еще начало начал. И то же самое скоро скажется к в сношениях с Лондоном, Парижем, Брюсселем. Индустриальное развитие России связало ее тысячами нитей с промышленными центрами Европы и сделало ее очень чувствительной ко всем движениям капиталистического рынка. Повышение вексельного дисконта, сокращение кредита, уменьшение цифр ввоза и вывоза - все это ведет к банкротствам и безработице, причем крах в одном месте влечет за собой ломку в других местах. Мужику тоже, конечно, не станет легче от войны. Помещики заработают, конечно, отчасти на казенных поставках хлеба, но и на них должен отразиться общий промышленный кризис.
Правительство, чтобы добыть хоть несколько денег на военные расходы, приостанавливает работы по постройке железных дорог. В бюджете на этот счет предполагалось 200 миллионов рублей - почти целиком на дороги, постройка которых уже близится к концу. Этот внезапный перерыв работ, с которыми связаны железо-делательное, машинное и еще много других отраслей производства, не преминет усилить и расширить промышленный кризис.
Кроме того, правительство стало сокращать платежи золотом и выпустило на 50 миллионов бумажных денег. И вот из Маньчжурии уже сообщают, что курс рубля упал. Но 50 миллионов это только капля в море. С горечью вспоминают времена, когда бумажек можно было выпускать (так как обязательного размена на золото не существовало), сколько угодно. Волей или неволей, с золотой валютой придется распроститься. Рубль упадет до марки или франка. Последствием будет подъем цен товаров, следовательно, еще большая нужда в деньгах. Кредит окончательно упадет, заграничная торговля прекратится, промышленная деятельность всей страны будет совершенно парализована. Мужицкая Россия могла кое-как существовать и при беспорядочной монетной системе. Но введение золотой валюты стало необходимостью с развитием фабричного производства, интернациональной торговли и финансовых связей России. Назад пути отрезаны. Уничтожение обязательного размена на золото равносильно объявлению финансового банкротства.
Расстройство войска, административные неурядицы и хищничество, безденежье, финансовое банкротство, промышленный кризис - все это не может не отразиться на военных действиях царской армии. А новые поражения или даже только продолжительное отступление, доказывающее слабость, не только умножат и усилят военное, административное, экономическое расстройство государства, деморализуют армию, нагонят страх на общество и приведут в негодование народ, они, кроме того, приведут к новым политическим осложнениям. Заявление английского правительства в палате общин, что до Тибета никому нет дела, кроме Англии, ясно показывает направление его политики в Средней Азии. Тибетский Лама до сих пор еще твердо убежден в могуществе царя и не верит сообщениям о поражений русского флота. В конце концов, факты убедят и его, и тогда отношение его к России настолько же радикально изменится, насколько теперь безгранично его доверие к царю. Азиаты не хуже европейцев понимают, что в политике все сводится к силе. Чем безуспешнее для России восточная война, тем агрессивнее станет политика Англии в Тибете, в Афганистане, в Персии, в Малой Азии. Германское правительство, как я уже упомянул, надеется на русские победы, чтобы обеспечить за собой провинцию Шантунг. Но Вильгельм II отнюдь не заклялся ограничить политику колониальных захватов Китаем. Германия уже создала себе интересы в Малой Азии. Заодно с Россией она готова делить Восток, при ослаблении России она не прочь разделить и Запад Азии. Все зависит от обстоятельств. И если самодержавию уж очень круто придется, то нетрудно вспомнить и родство с балтийскими немцами. В особенности, если Австрия воспользуется кризисом на Балканском полуострове, что опять-таки очень вероятно при неблагоприятном ходе восточной войны для России. В таком случае Германии может показаться очень заманчивым компенсировать нарушенное равновесие политических сил за счет России. Ведь Ост-зейские провинции для Германии - это новая Эльзас-Лотарингия.
Война неудержимо гонит вперед к политическому банкротству Россию. Каждый день безуспешной войны приводит к новым затруднениям и осложнениям. Каждое поражение царских войск в Восточной Азии обостряет опасность войны и на Западе, и на Юге, и в Средней Азии. Ослабление военных сил в Азии требует усиления войск на европейской границе. Каждое новое поражение создает новых врагов в превращает дружественный нейтралитет государств в враждебный. Каждое новое поражение на поле битвы сугубо отражается на рынке капиталов, где, покуда существует капиталистическое общество, в конечном счете решаются судьбы войн, и превращает государственный кредит в государственный долг, немилосердно предъявляемый биржей к востребованию.
Выход из того позорного положения, в которое царское правительство вогнало Россию, возможен только при условии ликвидации самодержавия. Только революция в состоянии поднять национальные силы страны. Она создаст новый порядок и новое войско и заменит мордобойный патриотизм национальным воодушевлением. Русской революции не страшны внешние враги, как не страшны они были Великой Французской Революции. Суд истории совершается над русским самодержавием. Оно рушится, потому что оно пыталось военной силой покорить себе не только интеллигенцию, но и всемирные законы общественного развития. Военное могущество капиталистических стран явилось результатом экономического в политического развития этих стран. Самодержавие хотело воссоздать в России военные силы Запада, но при этом сохранить старый политический порядок. Покуда основой экономического уклада Западной Европы было земледелие, это было возможно, несмотря на различие общественных форм. Но положение изменилось, когда с развитием капиталистической индустрии изменился весь общественный и культурный уклад Западной Европы, создалось парламентское государство, создалась армия на основах всеобщей воинской повинности и военное дело было подвергнуто революционному развитию капиталистического производства. Самодержавие впервые почувствовало происшедшую перемену в 1812 году. Военная тактика, созданная французской революцией, дала Наполеону I возможность дойти до Москвы. Победила не русская армия, а русская отсталость - бездорожье, недостаток в съестных припасах, да русские морозы. Прошло еще 40 лет политического развития Европы, а в России все оставалось по старому. Противоречие между русским самодержавием и политическими, равно как и экономическими требованиями военного развития соответствующего строю капиталистических стран, привело к катастрофе Крымской войны. Историческое развитие, перед которым самодержавие закрывало глаза, отразилось на нем страшными ударами потерянной войны. Это внушило революционную энергию даже царскому правительству. Крымская кампания показала, что новая военная техника требует нового человеческого материала для армии, что крепостной холоп для нее не годится. Она показала, что громадные армии на европейский образец требуют также европейских средств сообщения, т. е. железных дорог; что для того, чтобы пользоваться такими армиями, необходимо государственное устройство, гораздо более сложное, чем русская централизованная кабальная система, носящая название государственного строя; наконец, что войны с капиталистическими странами требуют финансовых средств. которые могут быть добыты только при капиталистическом способе производства. И самодержавие принуждено было произвести реформы во всех этих областях.
Реформы 1860-х годов были только жалкой карикатурой тех коренных политических преобразований, который стали для России исторической необходимостью. Самодержавие не решалось идти дальше: во-первых, потому что оно было еще слишком тесно связано с крепостническим дворянством, во-вторых, потому что еще свежо было в памяти революционное прошлое капитализма и правительства смешивали господство буржуазии с господством народа, с демократией.
Опять прошло 40 лет. В России развилась капиталистическая индустрия. В то же время капитализм на Западе стал реакционным. Он уже не свергает больше монарших тронов, а наоборот, заботится о централизации и усилении правительственной власти. Самодержавие уже не боится капиталистического развития, но у него явилась идея подчинить его себе. Оно насаждает индустрию в интересах фиска. Витте возвел это в систему: дать капитализму широкую возможность выжимать прибавочную стоимость из рабочих, а выжатую прибавочную стоимость экспроприировать в пользу казны. Вышло, однако, наоборот: не столько казна получила от русских капиталистов, сколько русские капиталисты от казны, для которой западноевропейская биржа служила неиссякаемым золотым источником. А так как самодержавие игнорировало политические условия капиталистического развития и, наоборот, боясь нового, выдвинувшегося на политическую арену капиталистической Европы социально революционного класса, вместо политических реформ усиливало реакцию, то развитие капитализма в России шло туго, медленно и беспорядочно. Создавалась индустрия, но самодержавие мешало тому, чтобы создалось индустриальное государство.
И вот теперь опять настал момент перелома, когда история по отношению к самодержавию, не понимающему политических доводов, употребляет доводы, ему доступные - военные поражения.
Опять, как в Крымскую кампанию на сцену выступает противоречие между военными условиями и социальным материалом русской армии. Оказывается, что для успешного ведения современной войны наряду с бездымным порохом и скорострельными пушками не менее того необходимы народные школы политическая свобода, создающая толкового, вдумчивого, самостоятельного солдата. Опять противоречие между колоссально разросшимися требованиями передвижения войск, управления армией и страной во время войны и административной отсталостью русского государства. Опять противоречие между финансовыми требованиями войны а финансовыми средствами страны. Иностранными займами самодержавие создало свою военную силу, - но именно потому война превращает его военное могущество в фикцию, так как страна, по своему экономическому и политическому развитию, оказывается не в силах оплачивать военных издержек громадной армии, созданной на чужие средства. Европейская биржа оплачивала военные вооружения самодержавной России - и вот теперь от европейской биржи зависит судьба русской армии.
История, ликвидируя самодержавие, создала ему надлежащего противника.
Япония в борьбе против самодержавия, помимо своего географического положения, имеет еще и другие преимущества перед капиталистическими государствами западной Европы.
Япония, без исторической критики, перенесла капиталистический строй в свою страну. Неверно, однако, будто она обезьянничает. Она считается со своими национальными особенностями и применяет к ним как производство, так и военную технику. Но она воспринимает капитализм, как наиболее совершенный общественный строй. В отличие от русского самодержавия, она перенесла его целиком: и экономический. и политический, и военный порядок. Перенесла сознательно, пользуясь разраставшимися государственными силами для наибольшего насаждения капиталистической культуры. Поэтому она в короткое время достигла громадных успехов и создала не только индустрию, но и действительное капиталистическое государство. Та же историческая некритичность, в связи с достигнутыми успехами, создает в ней национальное воодушевление, подобное тому, которое характеризовало европейскую буржуазию в ее революционный период. Отсюда вытекает также воинственное настроение страны.
Замечу, кстати, что блестящие успехи Японии в прививке капитализма к экономическим формам, ему совершенно чуждым, являются историческим доказательством в пользу того, до какой степени возможно ускорить ход социальной революции, пользуясь государственной властью. Чтобы не впасть в слишком поспешные выводы, не мешает, однако же, помнить, что капиталистическая революция Японии произошла в среде мирового капитализма.
Только молодая капиталистическая страна могла решится нанести решительный удар самодержавной России - буржуазия Западной Европы, наоборот, полная страха, старается сохранить политический status quo со всеми его несовершенствами, недоконченностью, раздробленностью, национальными и государственными промежуточными формами, так как боится, что нарушение политического равновесия Европы поведет к катастрофам, могущим завершиться социальной революцией.
Наконец, Япония, как я уже упоминал, в борьбе против царской России является выразителем мирового процесса создающего в Тихом Океане новую группу капиталистических стран.
Самодержавие, борясь за свое существование, борется против исторической необходимости: стремясь парализовать политику Японии, оно борется против мировых законов капиталистического развития.
С одной стороны исторический процесс с его законами развития производства, общественных форм, политического устройства, культуры - а с другой самодержавие. опирающееся на войско, дезорганизованное и беспомощное, потому что самодержавие хотело устроить военное государство на европейский манер, но без тех политических форм, которые неизбежно сопутствуют ему в Европе. Каков будет исход столкновения, не может подлежать сомнению.