Революционный архив

Бюллетень Оппозиции

(Большевиков-ленинцев) № 41

Другие номера

№№ 1-2; 3-4; 5; 6; 7; 8; 9; 10; 11; 12-13; 14; 15-16; 17-18; 19; 20; 21-22; 23; 24; 25-26; 27; 28; 29-30; 31; 32; 33; 34; 35; 36-37; 38-39; 40; 42; 43; 44; 45; 46; 47; 48; 49; 50; 51; 52-53; 54-55; 56-57; 58-59; 60-61; 62-63; 64; 65; 66-67; 68-69; 70; 71; 72; 73; 74; 75-76; 77-78; 79-80; 81; 82-83; 84; 85; 86; 87.

 

№ 41 7-ой год изд. -- Январь 1935 г. № 41


Содержание

 

Л. Троцкий.
Сталинская бюрократия и убийство Кирова.
1. Грандиозная "амальгама".
2. Зиновьев и Каменев - террористы?
3. Ради восстановления капитализма?
4. Преступление Николаева - не случайный факт.
5. Социализм еще не построен, корни классов еще не выкорчеваны.
6. Двойственная роль бюрократии.
7. Два ряда затруднений.
8. Индивидуальный терроризм, как продукт разложения бюрократизма.
9. Марксизм, терроризм и бюрократия.
10. Бюрократический центризм, как причина крушения Коминтерна.
11. Мировой рост подлинного ленинизма -- страшная опасность для Сталина.
12. Неизбежность новых амальгам была предсказана заранее.
13. Некоторые выводы.

Л. Троцкий. - Обвинительный акт.

Сталинская бюрократия и убийство Кирова.

Ответ американским друзьям

Группа друзей обратилась к т. Троцкому по телеграфу с просьбой высказать свое мнение по поводу убийства Кирова. Печатаемая ниже статья и представляет собою ответ т. Троцкого на этот запрос. -- Редакция.

1. Грандиозная "амальгама"

Убийство Кирова в течение нескольких недель оставалось полной загадкой. Официально сперва сообщено было лишь о расстреле -- в виде немедленной репрессии -- нескольких десятков террористов, прибывших из белой эмиграции через Польшу, Румынию и другие лимитрофы. Естественно напрашивалась мысль, что убийца Кирова принадлежал к той же организации контр-революционных террористов.

17 декабря впервые сообщено было, что Николаев принадлежал ранее к ленинградской оппозиционной группе Зиновьева 1926 года. Само по себе это сообщение говорило очень мало. Вся ленинградская организация партии, за единичными исключениями, состояла в 1926 году в зиновьевской оппозиции и была представлена на 14-м съезде партии делегацией в которую входили все или почти все арестованные ныне бывшие зиновьевцы. С того времени все они, во главе со своим вождем капитулировали, затем повторили капитуляцию в более решительной и унизительной форме. Все они снова вернулись в состав советского аппарата. Указание на то, что Николаев, имя которого никому ничего не говорит, входил некогда в зиновьевскую группу, означало само по себе немногим более того, что в 1926 г. Николаев принадлежал к ленинградской организации партии.

Было, однако, ясно, что указание на "группу Зиновьева" сделано не случайно: оно не могло означать ничего иного, как подготовку судебной "амальгамы", т.-е. заведомо ложного пристегивания к убийству Кирова людей и групп, которые не имели и не могли иметь ничего общего с такого рода террористическим актом.

Метод этот не нов. Напомним, что еще в 1926 году, ГПУ подослало к никому неизвестному юноше, распространявшему издания оппозиции, своего штатного агента, служившего ранее в армии Врангеля, а затем обвинило оппозицию в целом в связяхи не с агентом ГПУ, а с "врангелевским офицером". Наемные журналисты перенесли тогда же эту амальгаму в западную печать. Ныне тот же прием применяется в неизмеримо более широком размере.

22 декабря Тасс раскрыл скобки амальгамы, сообщив данные исключительно сенсационного характера. Помимо неизвестных лиц, привлеченных в Ленинграде к судебной ответственности по делу террориста Николаева, в Москве, в связи с тем же делом, оказались арестованы 15 членов бывшей "антисоветской" группы Зиновьева. Тасс тут же сообщает, правда, что против семи из арестованных нет "достаточных данных для предания их суду", почему они передаются комиссариату внутренних дел на предмет административной расправы.

Перечислим, вслед за Тассом, 15 арестованных в Москве, будто бы в связи с делом Николаева, членов партии: 1) Зиновьев, многолетний сотрудник Ленина по эмиграции, бывший член ЦК и Политбюро, бывший председатель Коминтерна и ленинградского Совета; 2) Каменев, многолетний сотрудник Ленина по эмиграции, бывший член ЦК и Политбюро, заместитель председателя Совнаркома, председатель Совета Труда и Обороны (СТО) и московского Совета. Оба названных лица, вместе со Сталиным, составляли в 1923 -- 1925 г.г. правительственную "тройку"; 3) Залуцкий, один из старейших рабочих-большевиков, бывший член ЦК, бывший секретарь ленинградского комитета, председатель первой центральной комиссии по чистке партии; 4) Евдокимов, один из старейших рабочих-большевиков, бывший член ЦК и Оргбюро, один из руководителей ленинградского Совета; 5) Федоров, один из старейших рабочих-большевиков, бывший член ЦК, председатель рабочей секции Совета во время Октябрьского переворота; 6) Сафаров, один из старейших членов партии, прибывший с Лениным в "пломбированном" вагоне, бывший член ЦК и ответственный редактор "Ленинградской Правды"; 7) Куклин, один из старейших рабочих-большевиков, бывший член ЦК и ленинградского комитета; 8) Бакаев, один из старейших рабочих-большевиков, бывший член Центральной Контрольной Комиссии, видный участник гражданской войны; 9 -- 15) Шаров, Файвилович, Вардин, Горченин, Булак, Гертик, Костина, сплошь старые члены партии, работники подполья, участники гражданской войны, занимавшие чрезвычайно ответственные партийные и советские посты. Эти пятнадцать лиц обвиняются, не больше и не меньше, как в прикосновенности к убийству Кирова, причем, по разъяснению "Правды", целью их являлся захват власти, начиная с Ленинграда, "с тайным замыслом восстановления капиталистического режима". Позднейшие сообщения советских газет присоединили к пятнадцати арестованным "зиновьевцам" еще несколько лиц такого же партийного масштаба.

Первая версия, в силу которой Николаев представлялся всему читающему миру связанным с белыми эмигрантскими организациями, посылающими террористов через Польшу и Румынию, таким образом отпала. Николаев оказывается террористическим агентом внутрипартийной оппозиции, во главе которой стояли бывший председатель Коминтерна Зиновьев и бывший председатель Политбюро Каменев, сочлены Сталина по "тройке". Ясно, почему мы назвали сообщение Тасса величайшей сенсацией. Мы можем теперь назвать его заодно и величайшей ложью.

2. Зиновьев и Каменев -- террористы?

У нас нет ни малейшего основания или мотива защищать политику или личные репутации Зиновьева, Каменева и их друзей. Они стояли во главе той фракции, которая открыла борьбу против марксистского интернационализма, под именем "троцкизма"; они уперлись затем в бюрократическую стену, воздвигнутую при их руководящем участии; испугавшись дела рук своих, они примкнули на короткое время к левой оппозиции и разоблачили фальшь и ложь борьбы против "троцкизма"; испугавшись трудностей борьбы против узурпаторской бюрократии, они капитулировали; вернувшись в партию, они заменили принципиальную оппозицию глухой фрондой; после нового исключения капитулировали вторично. Они отреклись от марксистского знамени и приняли покровительственную окраску, надеясь отстоять для себя место в переродившейся и задушенной аппаратом партии. Потеряв уважение, доверие и самую возможность борьбы, они оказались в конце концов жестоко наказаны. Не нам их защищать!

Но сталинская бюрократия судит их не за их действительные преступления, перед революцией и пролетариатом, ибо ее собственные ряды состоят в большом числе из жалких перебежчиков, на все готовых карьеристов и людей покровительственной окраски. Бюрократия хочет снова сделать своих низвергнутых вождей козлами отпущения за свои собственные грехи. Зиновьеву и Каменеву не хватило характера; но никто не считал их ни глупцами, ни невеждами. Остальные 13 перечисленных большевиков проделывали в течение 25, 30 и более лет опыт большевистской партии. Они не могли внезапно поверить в пригодность индивидуального террора для изменения социального строя, если допустить на минуту нелепость, будто они действительно стремились к "восстановлению капиталистического режима". Столь же мало могли они верить, что убийство Кирова, не игравшего, к тому же, никакой самостоятельной роли, может приблизить их к власти. Американские рабочие легче всего поймут безумие такой мысли, если представят себе на минуту, что левая оппозиция в трэд-юнионах решит убить кого-либо из помощников Грина с цельюи овладеть руководством в трэд-юнионах!

Сообщение Тасс и само признает, по крайней мере, в отношении семи арестованных -- Зиновьева, Каменева, Залуцкого, Евдокимова, Федорова, Сафарова, Вардина, -- что они, в действительности, не имеют отношения к делу Николаева. Но это признание сделано в такой форме, которую нельзя иначе назвать как бесстыдной. Сообщение говорит о "недостаточности доказательств", -- как будто могут быть вообще доказательства заведомо ложного и немыслимого, по самой своей сути, обвинения? Произведя искусственное разделение арестованных в Москве старых большевиков на две группы и заявив, что в отношении одной из них не хватает доказательств, сталинская клика тем самым пытается придать видимость "объективности" так называемому следствию, чтоб сохранить за собой затем возможность заменить судебную амальгаму административной.

О действительных мотивах и обстоятельствах преступления Николаева мы знаем сейчас, после сообщения Тасса, так же мало, как и до этого сообщения. Ссылки на то, что Киров пал жертвой мести за смещение Зиновьева с руководящих постов в Ленинграде, явно бессмысленны: с того времени прошло восемь лет, сам Зиновьев и его друзья успели дважды покаяться, "обиды" 1926 года давно успели поблекнуть перед событиями неизмеримо большей важности. Ясно: должны были быть гораздо более свежие обстоятельства, которые толкнули Николаева на путь террористического акта; и должны были иметься очень серьезные причины, которые заставили Сталина встать на путь чудовищной амальгамы, которая -- независимо от того, достигнет ли она ближайшей практической цели или нет, -- сама по себе жестоко компрометирует правящую советскую группу.

3. Ради восстановления капитализма?

Первый вопрос, который должен неизбежно прийти в голову каждому мыслящему рабочему, таков: каким образом могло случиться, что именно теперь, после всех экономических успехов, после того, как классы в СССР -- по официальному заверению -- "уничтожены" и социалистическое общество "построено", каким образом старейшие большевики, ближайшие сотрудники Ленина, соправители Сталина, члены ордена "старой гвардии", могли поставить себе задачей реставрацию капитализма? Считают ли Зиновьев -- Каменев и другие, что социалистический режим невыгоден для масс? Или же наоборот: ждут от капитализма личных выгод для себя и своего потомства? Каких именно выгод?

Только заведомые глупцы способны были бы думать, что капиталистические отношения, т.-е. частная собственность на средства производства, считая и землю, могли бы восстановиться в СССР мирным путем и привести к режиму буржуазной демократии. На самом деле капитализм мог бы -- если вообще мог бы -- возродиться в России только в результате свирепого контр-революционного переворота, который потребовал бы в десять раз больше жертв, чем Октябрьская революция и гражданская война. В случае низвержения Советов место их мог бы занять только истинно-русский фашизм, перед зверством которого режимы Муссолини и Гитлера показались бы филантропическими учреждениями. Зиновьев, Каменев не глупцы. Они не могут не понимать, что реставрация капитализма означала бы прежде всего поголовное истребление революционного поколения, в том числе, разумеется, и их самих. Не может быть, следовательно, ни малейшего сомнения в том, что воздвигнутое Сталиным против группы Зиновьева обвинение ложно с начала до конца: и в отношении цели -- восстановления капитализма, -- и в отношении средства -- террористических актов.

4. Преступление Николаева -- не случайный факт

Остается во всяком случае тот факт, что правящая бюрократическая группа отнюдь не склонна расценивать преступление Николаева, как изолированное и случайное явление, как трагический эпизод. Наоборот, она придает этому акту настолько исключительное политическое значение, что не останавливается перед построением компрометирующих ее самое амальгам, только бы поставить все виды оппозиции, недовольства, критики в один ряд с террористическими актами. Цель операции совершенно очевидна: окончательно запугать критиков и оппозиционеров -- на этот раз уже не исключениями из партии или лишением заработка, даже не заключением в тюрьму или ссылкой, а расстрелом. На террористический акт Николаева Сталин отвечает усугублением террора против партии.

Неужели же -- должны себя спросить с величайшей тревогой мыслящие рабочие во всем мире -- положение советской власти так тяжело, что правящий слой, чтоб удержаться в равновесии, вынужден прибегать к такого рода чудовищным махинациям? Этот вопрос приводит нас к другому, который мы ставили десятки раз, но на который никогда не получали даже подобия ответа. Если верно, что диктатура пролетариата имеет своей задачей раздавить сопротивление эксплоататорских классов, -- а это верно, -- то ослабление господствующих ранее классов, тем более их "ликвидация", наряду с экономическими успехами нового общества, должны необходимо вести к смягчению и к отмиранию диктатуры. Почему же этого нет? Почему наблюдается процесс прямо противоположного характера? Почему так чудовищно выросло за время двух пятилеток всемогущество бюрократии и привело партию, советы и профсоюзы к полному подчинению и унижению?

Если судить только на основании партийного и политического режима, то пришлось бы сказать: положение Советов явно ухудшается, все большее напряжение бюрократического самодержавия выражает собою рост внутренних противоречий, который раньше или позже должен будет привести ко взрыву, с опасностью крушения всей системы. Такой вывод был бы, однако, односторонним и потому неправильным.

5. Социализм еще не построен, корни классов еще не выкорчеваны

Если мы хотим понять то, что происходит, мы должны прежде всего отбросить официальную теорию, согласно которой в СССР создано уже социалистическое общество без классов. Зачем же, в самом деле, нужно было бы в этом случае всемогущество бюрократии? Против кого? На самом деле недостаточно классы административно "уничтожить"; их надо еще и экономически преодолеть. До тех пор, пока подавляющее большинство населения не выходит из повседневной нужды, стремление к личному присвоению и накоплению благ сохраняет массовый характер и приходит в непрерывные столкновения с коллективистическими тенденциями хозяйства. Правда, накопление преследует непосредственно потребительские цели по преимуществу; но если не доглядеть, дать ему перейти за известные границы, оно превратится в первоначальное капиталистическое накопление и может затем взорвать на воздух колхозы, а вслед за ними и тресты. "Уничтожить классы", в социалистическом смысле, значит обеспечить всем членам общества такие условия существования, которые убили бы стимул личного накопления. До этого еще очень далеко. Если рассчитать национальный доход на душу населения, особенно ту часть национального дохода, которая идет на потребление, то Советский Союз окажется и сейчас, несмотря на достигнутые технические успехи, в хвосте капиталистических стран. Удовлетворение элементарных жизненных потребностей все еще связано с ожесточенной борьбой всех против всех, с незаконными присвоениями, обходом правил, обманом государства, кумовством и массовым воровством. Контролером, судьей и карателем в этой борьбе выступает бюрократия. Она восполняет административным давлением недостаток экономического могущества.

Совершенный вздор будто самодержавие советской бюрократии вызывается необходимостью борьбы с "остатками" эксплоататорских классов в социалистическом обществе. На самом деле историческое оправдание самого существования бюрократии заключается в том, что до социалистического общества еще очень далеко; что нынешнее переходное общество полно противоречий, которые в области потребления -- наиболее близкой и чувствительной для всех -- имеют страшно напряженный характер и всегда угрожают прорваться отсюда в область производства. Коллективизация крестьянского хозяйства открыла новые грандиозные источники для командующей роли бюрократии. Именно в сельском хозяйстве вопросы потребления наиболее тесно связаны с вопросами производства. Коллективизация привела, поэтому, в деревне к необходимости охраны коллективного достояния от самих крестьян при помощи самых суровых репрессий.

Вся эта горячая борьба не имеет открытого и оформленного классового характера, но потенциально, по заложенным в ней возможностям и опасностям, она является классовой борьбой. Режим диктатуры является, следовательно, не только наследством законченной в своей основе прежней классовой борьбы (с помещиками и капиталистами), -- как выходит у сталинцев, -- но и орудием предупреждения новой классовой борьбы, которая стремится развиться из жестокого соперничества потребительских интересов на фундаменте все еще отсталого и негармонического хозяйства. В этом и только в этом историческое оправдание существования нынешней советской диктатуры.

6. Двойственная роль бюрократии

Но свою роль контролера и регулятора социальных противоречий, свою функцию превентивной борьбы против возрождения классов советская бюрократия нещадно эксплоатирует в интересах своего собственного благополучия и могущества. Она не только сосредоточивает в своих руках всю власть, но и поглощает -- правдами и неправдами -- огромную часть народного дохода. Она достигла на этом пути такой отчужденности от народных масс, при которой она не может уже допустить никакого контроля ни над своими действиями ни над своими доходами.

Некоторые поверхностные наблюдатели и критики объявили советскую бюрократию новым господствующим классом. Ошибочность этого определения -- с марксистской точки зрения -- разъяснена нами достаточно.

См., в частности, Л. Троцкий. Классовая природа советского государства (Проблемы Четвертого Интернационала). "Бюллетень Оппозиции # 36-37.
Экономически господствующий класс предполагает свойственную ему систему производства и систему собственности. Советская бюрократия отражает лишь переходную стадию между двумя системами производства и собственности, капиталистической и социалистической. О самостоятельном развитии этого переходного режима не может быть и речи.

Роль советской бюрократии остается двойственной. Ее собственные интересы вынуждают ее охранять -- от внешних и внутренних врагов -- новый экономический режим, заложенный Октябрьской революцией. Эта работа остается исторически необходимой и прогрессивной. В этой работе мировой пролетариат поддерживает советскую бюрократию, не закрывая глаз на ее национальный консерватизм, инстинкты присвоения, дух привиллегированной касты. Но именно эти ее черты все больше и больше парализуют ее прогрессивную работу.

Рост промышленности и вовлечение земледелия в сферу государственного плана чрезвычайно усложняют задачи хозяйственного руководства. Достигать равновесия между разными отраслями производства и особенно необходимого соответствия между национальным накоплением и национальным потреблением возможен только при активном участии в планировании всего трудящегося населения, при необходимой свободе критики планов, при ответственности и сменяемости бюрократии снизу доверху. Бесконтрольное командование хозяйством 170 миллионов душ означает неизбежное накопление противоречий и кризисов. Бюрократия выходит из затруднений, порождаемых ее ошибками, перелагая последствия на плечи трудящихся. Частные кризисы сливаются в один общий ползучий кризис, который выражается в том, что, несмотря на грандиозную затрату энергии масс и крупнейшие технические успехи, экономические достижения остаются далеко позади, и подавляющее большинство населения продолжает влачить тяжелое существование. Таким образом исключительное положение бюрократии, вызванное определенными социальными причинами, приходит во все более глубокое и непримиримое противоречие с основными потребностями советского хозяйства и культуры. При этих условиях диктатура бюрократии, хоть и остается искаженным выражением диктатуры пролетариата но превращается в перманентный политический кризис. Сталинская фракция вынуждена снова и снова "окончательно" истреблять "остатки" старых и новых оппозиций, применять все более сильно действующие средства, пускать в оборот все более отвратительные амальгамы. В то же время, сама эта фракция все более поднимается над партией и даже над бюрократией; она открыто провозглашает чисто бонапартистский принцип непогрешимого пожизненного вождя. Единственной добродетелью революционера признается отныне верность вождю. Эту деморализующую философию бюрократических рабов агенты Коминтерна переносят на его иностранные секции.

7. Два ряда затруднений

Мы видим таким образом, что в развитии Советского Союза необходимо на нынешнем этапе строго различать два ряда затруднений. Одни, которые вытекают из противоречий переходного периода, осложненных болезнями бюрократизма. Это -- основные затруднения, от которых страдает советский организм в целом. Другой ряд затруднений имеет производный характер и является угрожающим не для советского режима, а для господствующего положения бюрократии и для единоличного командования Сталина.

Эти два ряда затруднений, разумеется, связаны между собой, но они вовсе не тождественны; в значительной степени они противоположны друг другу, и степень этой противоположности непрерывно возрастает. Экономические успехи и культурный рост населения, обусловленные Октябрьским переворотом, все больше направляются против бюрократического консерватизма, бюрократического произвола и бюрократического хищничества. Аналогичные процессы наблюдались в истории развития разных господствующих классов и в прошлом. Царская бюрократия содействовала развитию капиталистических отношений, а затем пришла в противоречие с потребностями буржуазного общества. Командование советской бюрократии слишком дорого обходится стране. Рост техники и культуры, рост требовательности и критической мысли в народе автоматически направляется против бюрократии. Молодое поколение особенно болезненно начинает ощущать ярмо "просвещенного абсолютизма", который, к тому же, все больше обнаруживает недостаток своей "просвещенности". Так складывается обстановка, явно угрожающая пережившему себя бюрократическому господству.

8. Индивидуальный терроризм, как продукт разложения бюрократизма

Сказанное позволяет нам ответить на поставленный в начале статьи вопрос: неужели положение Советов так плохо, что правящая группа вынуждена прибегать к глубоко компрометирующим ее в глазах мирового пролетариата махинациям, грязным подтасовкам и преступным амальгамам? Мы можем теперь с чувством облегчения ответить: дело идет не о плохом положении советов, а об ухудшающемся положении бюрократии в советах. Разумеется, положение советов не так радужно, не так великолепно, как изображают фальшивые и не бескорыстные "друзья", которые -- будем это помнить -- предадут Советский Союз при первой серьезной опасности. Но оно далеко не так плохо, как можно бы заключить на основании постыдно-панических действий бюрократии. Никогда правящая группа не решилась бы связать террористическое преступление Николаева с группой Зиновьева -- Каменева, еслиб сталинцы не чувствовали, что почва колеблется под их ногами.

Николаев изображается советской печатью, как участник террористической организации, состоящей из членов партии. Если сообщение верно, -- а мы не видим никаких оснований считать его вымышленным, ибо бюрократии было нелегко признать его, -- то мы имеем пред собою новый факт, которому надлежит придать огромное симптоматическое значение. Случайный выстрел, под влиянием личного аффекта, возможен всегда. Но террористический акт, заранее подготовленный и совершенный по поручению определенной организации, немыслим, как учит вся история революций и контр-революций, без сочувственной политической атмосферы. Враждебность к правящей верхушке должна была широко распространиться и принять очень острые формы, чтоб в среде партийной молодежи, вернее, ее верхнего слоя, тесно связанного с низшими и средними бюрократическими кругами, могла кристаллизоваться террористическая группа.

По существу дела этот факт не только признается, но и подчеркивается официозными комментариями. Мы узнаем из советской печати, что слепая ненависть "детей" была воспитана критикой оппозиционных отцов. Объяснения Радека и Ко кажутся плагиатом у царского публициста Каткова, который обвинял трусливых либеральных отцов в вольном и невольном подстрекательстве представителей молодого поколения на террористические акты. Правда, из поколения отцов правящие верхи выбрали на этот раз только группу Зиновьева. Но это для Сталина -- линия наименьшего сопротивления. Расправой над скомпрометированной группой Сталин хочет дисциплинировать размагнитившиеся и потерявшие внутреннюю спайку бюрократические ряды.

Когда бюрократия приходит в противоречие с потребностями развития и с сознанием поднявшего ее класса, она начинает разлагаться, теряя веру в себя. Функция управления сосредоточивается в руках все более тесного круга лиц. Остальные работают по инерции, спустя рукава, думают больше о личных делах, презрительно отзываются в своем кругу о высоком начальстве, либеральничают и брюзжат. Этим они несомненно подрывают у собственной молодежи уважение и доверие к официальным вождям. Если в то же время в народных массах разлито недовольство, не имеющее правильного выражения и выхода, но изолирующее бюрократию в целом; если сама молодежь чувствует себя оттертой, придавленной, лишенной возможности самостоятельного развития, то атмосфера для террористических группировок налицо.

Гипотетически, но с полной вероятностью, мы можем, в связи со сказанным, восстановить роль группы Зиновьева. Глупый и подлый вздор, будто она могла иметь прямое или косвенное отношение к кровавому акту в Смольном, к его подготовке и к его политическому оправданию! Зиновьев и Каменев вернулись в партию с твердым намерением заслужить доверие верхов и снова подняться в их ряды. Но общее состояние низшей и средней бюрократии, к которой они приобщились, помешало им выполнить это намерение. Отдав в официальных заявлениях должное "величию" Сталина, в которое они могли верить меньше, чем кто-либо, другой, они в повседневном обиходе заразились общим настроением, т.-е. судачили, рассказывали анекдоты о невежестве Сталина и пр. Генеральный секретарь не оставался, конечно, в неведении на этот счет. Мог ли Сталин наметить для себя лучшую жертву, чем эта группа, когда выстрелы в Смольном побудили его дать шатающейся и разлагающейся бюрократии урок?

9. Марксизм, терроризм и бюрократия

Отрицательное отношение марксизма к тактике индивидуального террора известно каждому грамотному рабочему. По этому вопросу существует большая литература. Я позволю себе сослаться здесь на собственную немецкую статью, опубликованную в 1911 году в австрийском журнале "Kampf". Незачем говорить, что в статье речь идет о капиталистическом режиме.

"Вносит ли террористическое покушение, даже "удавшееся", -- так говорит эта статья, -- замешательство в господствующие круги или нет, это зависит от конкретных политических обстоятельств. Во всяком случае это замешательство может быть только кратковременным; капиталистическое государство опирается не на министров и не может быть уничтожено вместе с ними. Классы, которым оно служит, всегда найдут себе новых людей, -- механизм остается в целости и продолжает свою работу.

"Но гораздо глубже замешательство, вносимое террористическим покушением в ряды самих рабочих масс. Если достаточно вооружиться пистолетом, чтобы добиться цели, то к чему усилия классовой борьбы? Если можно запугать высоких особ грохотом взрыва, то к чему партия?".

К этой статье, которая террористическому авантюризму противопоставляет метод подготовки пролетариата к социалистической революции, я ничего не мог бы прибавить и сейчас, 23 года спустя. Но если марксисты решительно осуждали индивидуальный терроризм, -- конечно, по политическим, а не мистическим причинам, -- даже тогда, когда выстрелы направлялись против агентов царского правительства и капиталистической эксплоатации, тем более беспощадно осудят и отвергнут они преступный авантюризм покушений, направленных против бюрократических представителей первого в истории рабочего государства. Субъективные мотивы Николаева и его единомышленников для нас при этом безразличны. Лучшими намерениями вымощен ад. Пока советская бюрократия не смещена пролетариатом, -- а эта задача будет выполнена, -- до тех пор она выполняет необходимую функцию по охране рабочего государства. Еслиб терроризм типа Николаева развернулся, он мог бы, при наличии других неблагоприятных условий, лишь оказать содействие фашистской контр-революции.

Пытаться подкинуть Николаева левой оппозиции, хотя бы только в лице группы Зиновьева, какою она была в 1926 -- 1927 г.г., могут лишь политические мошенники, рассчитывающие на дураков. Террористическая организация коммунистической молодежи порождена не левой оппозицией, а бюрократией, ее внутренним разложением. Индивидуальный терроризм есть по самой своей сути бюрократизм, вывернутый наизнанку. Марксистам этот закон известен не со вчерашнего дня. Бюрократизм не доверяет массам, стараясь заменить их собою. Так же поступает и терроризм: который хочет осчастливить массы без их участия. Сталинская бюрократия создала отвратительный культ вождей, наделяя их божественными чертами. Религия "героев" есть также и религия терроризма, хоть и со знаком минус. Николаевы воображают, что стоит, при помощи револьверов, устранить нескольких вождей, и ход истории примет другое направление. Коммунисты-террористы, как идейная формация, представляют собою плоть от плоти и кость от кости сталинской бюрократии.

10. Бюрократический центризм как причина крушения Коминтерна

Ударом по группе Зиновьева, сказали мы, Сталин хочет подтянуть бюрократические ряды. Но это только одна сторона дела. Есть другая, не менее важная: по ступеням зиновьевской группы Сталин хочет добраться до "троцкизма". А добраться ему необходимо во что бы то ни стало. Чтобы понять цель и смысл этого нового этапа в борьбе против "троцкизма", необходимо хоть вкратце остановиться на интернациональной работе сталинской фракции.

В отношении СССР роль бюрократии, как сказано, двойственна: с одной стороны, она охраняет -- свойственными ей методами -- рабочее государство; с другой -- дезорганизует и тормозит развитие хозяйства и культуры, подавляя творчество масс. Зато в области международного рабочего движения от этой двойственности нет и следа: здесь роль сталинской бюрократии имеет с начала до конца дезорганизаторский, деморализующий, гибельный характер. Непререкаемым свидетельством является история Коминтерна за последние 11 лет. Эта история исследована нами в ряде работ. Сталинцы не ответили на наш анализ ни единым словом. Они вообще не хотят знать собственной истории. У них нет ни одной книги, ни одной статьи, которые пытались бы подвести итоги политике Коминтерна в Китае, Индии, Англии, Германии, Австрии, Испании во время величайших мировых событий. Нет ни одной попытки объяснить, почему в условиях капиталистического распада и целой серии революционных ситуаций Коминтерн не знал за последние 11 лет ничего, кроме постыдных поражений, политического дискредитирования и организационного распада. Почему, наконец, в течение последних семи лет он не посмел даже созвать ни разу международный конгресс?

Где итоги "рабоче-крестьянских партий" на Востоке? Где плоды англо-русского комитета? Что сталось с знаменитым Крестьянским Интернационалом? Куда девалась теория "третьего периода"? Что сталось с программой "национального освобождения" Германии? Какая судьба постигла великую теорию "социал-фашизма"? И т. д., и т. д. Каждый из этих вопросов связан с определенным зигзагом в политике Коминтерна; каждый из этих зигзагов приводил к заранее предопределенной катастрофе. Цепь этих катастроф составляет историю сталинского Коминтерна. Новейший зигзаг его, особенно во Франции, представляет собою жалкую и гибельную оппортунистическую конвульсию. Ясно, что такая цепь ошибок, путаницы и преступлений должна иметь не индивидуальные, не случайные, а общие причины. Они коренятся в социальных и идеологических качествах сталинской бюрократии, как правящего слоя. Бюрократический центризм привел Коминтерн к крушению. Третий Интернационал, как и Второй осуждены на гибель. Никакая сила не спасет их более.

Правящая сталинская группа по существу давно уже махнула на Коминтерн рукой. Одним из самых ярких доказательств этого является отказ Сталина в созыве международного конгресса. К чему? Все равно ничего не выйдет. Промежду себя московские бюрократы объясняют упадок Коминтерна "нереволюционным характером" западного пролетариата и неумелостью западных вождей. Опровергать клевету на мировой пролетариат, особенно после свежих событий в Австрии и Испании, нет надобности. Что касается вождей иностранных компартий, то Ленин еще в 1921 г. письменно предупреждал Зиновьева и Бухарина: если будете требовать в Коминтерне только согласия, то соберете вокруг себя одних "покорных дураков". Ленин любил называть вещи своими именами. За последние 11 лет подбор "покорных" сделал гигантские успехи. В соответствии с этим политический уровень руководства пал ниже нуля.

11. Мировой рост подлинного ленинизма -- страшная опасность для Сталина

Кремль, как уже сказано, примирился с ничтожеством Коминтерна при помощи теории социализма в отдельной стране. Надежды на международную пролетарскую революцию он заменил надеждами на Лигу Наций. Иностранным компартиям приказано вести "реалистическую" политику, которая в короткий срок добьет то, что еще осталось от Коминтерна. Со всем этим Сталин мирится заранее. Но с чем он не может примириться, так это с возрождением мирового революционного движения под самостоятельным знаменем. Можно отказаться от критики реформизма; можно заключить блок с радикалами; можно одурманивать рабочих отравой национализма или пацифизма; но нельзя ни в каком случае допустить, чтоб международный пролетарский авангард получил возможность свободно и критически проверить идеи ленинизма на собственном опыте и сопоставить при свете дня сталинизм с так называемым троцкизмом.

С 1923 года вся идеология советской бюрократии складывалась путем все более враждебного отталкивания от "троцкизма". При всяком новом зигзаге точкой отправления служил "троцкизм". И сейчас, когда террористический удар Николаева ставит перед бюрократией заново важнейшие политические вопросы, которые казались ей раз навсегда решенными, она снова пытается, через посредство группы Зиновьева, найти виновника в лице троцкизма, который является, как известно, авангардом буржуазной контр-революции, союзником фашизма и пр. Внутри СССР бюрократии удалось постольку утвердить эту версию, поскольку массы лишены возможности проверки, а те, которые знают правду, вынуждены к молчанию. Именно из этого состояния придавленности партии и выросло, как уже сказано, чудовищное явление внутрипартийного терроризма. Но опасность подкрадывается -- уже подкралась -- извне, с международной арены. Те самые идеи Маркса и Ленина, которые внутри СССР караются тюрьмой, ссылкой и даже расстрелом, как "контр-революционный троцкизм", находят сейчас все более широкое и открытое признание со стороны наиболее сознательных, активных, самоотверженных элементов международного пролетарского авангарда. Гнусные клеветы, которые наемные журналисты, без чести и совести, продолжают и сейчас повторять на страницах печати Коминтерна, вызывают все большее возмущение в рядах самих компартий, изолируя в то же время секции Коминтерна от более широких кругов.

Сама по себе такая перспектива, повторяем, перестала пугать Москву. Но есть другая опасность, которая начинает давить на сознание сталинской фракции, как кошмар. Рост влияния идей нефальсифицированного ленинизма в рабочем движении Европы и Америки не сможет остаться тайной для рабочих СССР. Можно, хоть и не легко, замолчать участие бывшей американской Лиги в пенсильванской стачке, можно, хоть и трудно, замолчать слияния Лиги с Рабочей Партией; но когда события примут более широкий размах и революционные марксисты, ленинцы, примут в них руководящее участие, замолчать эти факты не будет никакой возможности. Вытекающая отсюда для сталинской фракции гигантская опасность совершенно очевидна. Все здание лжи, клеветы, травли, фальсификаций и амальгам, здание, непрерывно возводившееся со времени болезни и смерти Ленина, обрушится на головы самих строителей, т.-е. клеветников и фальсификаторов. Сталинцы глухи и слепы к перспективам мирового рабочего движения. Но у них чрезвычайно изощренный нюх по части всякой опасности, угрожающей престижу, интересам и привилегиям бюрократии.

12. Неизбежность новых амальгам была предсказана заранее

Наблюдая по печати из своей изолированности за постепенными, медленными, но надежными успехами идей подлинного ленинизма в Америке и Европе, я не раз говорил друзьям: близится момент, когда принципиальное "качество" этой международной тенденции начнет превращаться в массовое "количество"; этот момент должен будет прозвучать в ушах сталинцев, как сигнал смертельной опасности: ибо одно дело раздавить революционную марксистскую группировку тяжестью бюрократического аппарата в период революционного отлива, усталости, разочарования и упадка масс; другое дело -- вытеснить из мирового рабочего авангарда сталинский суррогат "большевизма" силой марксистской критики. Но именно поэтому -- так говорилось не раз в беседах и письмах -- сталинская верхушка не сможет пассивно дожидаться торжества ленинизма. Она должна будет принять "свои" меры. Конечно, не меры идейного порядка: здесь ее бессилие настолько очевидно, что Сталин за последние годы вообще перестал высказываться по вопросам международного рабочего движения. "Свои" меры для Сталина значит: усиление репрессий; новые более чудовищные формы амальгам; наконец, союз с буржуазной полицией против ленинцев, на основе взаимных услуг.

Уже очень скоро после убийства Кирова, когда все были еще уверены, что дело идет о белогвардейском покушении, кто-то из друзей прислал мне из Женевы циркулярное письмо Интернационального Секретариата Международной Лиги коммунистов-интернационалистов, посвященное кровавому акту в Смольном. Ссылаясь на затяжку расследованья и крайне двусмысленный тон первых кремлевских сообщений, И. С. высказывал, уже в пост-скриптуме, предположение: не совершается ли в ГПУ подготовка какой-либо новой грандиозной амальгамы против "троцкистов". Циркуляр И. С., помеченный 10 декабря, имеется несомненно во всех частях света. Правда, сам И. С. оговаривал свою гипотезу в том смысле, что такая амальгама, хоть и возможна, но все же "мало вероятна". Однако, "мало вероятное" осуществилось. Когда появилось первое сообщение о том, что Николаев принадлежал некогда к ленинградской оппозиции 1926 года, сомнениям не оставалось больше места. Новая травля против Зиновьева -- Каменева не замедлила последовать. Тогда же, в беседе с одним из друзей (извиняюсь за эти личные подробности, но они необходимы для понимания психологической подоплеки дела) я сказал: "на этом этапе дело не остановится; завтра они выдвинут троцкизм". Для такого предсказания поистине не нужно было быть пророком. Полученный через два-три дня номер Temps от 25 декабря заключал в телеграмме из Москвы такое сообщение: "Надо заметить,и что в течение нескольких дней имя Троцкого все чаще и чаще произносится рядом с именем Зиновьева.

Весьма дружественный Сталину Temps подчеркивает тут же, что в числе арестованных зиновьевцев находится известный "троцкист" Евдокимов. На самом деле Евдокимов является одним из основных членов группы Зиновьева. "Троцкистом" он никогда не был. Дела это, конечно, не меняет. Но нельзя не отметить, что таким мелким фальсификациям, совершаемым через посредство дружественной прессы, нет числа.
Труп Кирова и группа Зиновьева становятся таким образом подготовительными ступенями для более широкого и смелого замысла: удара по международному ленинизму.

Какой характер должен принять ближайший удар, этот вопрос не решен, окончательно, может быть даже и в самом узком кругу заговорщиков (Сталин -- Ягода -- Ярославский и Ко). Многое зависит от дальнейшего хода событий. Но одно ясно: недостатка ни в злой воле, ни в материальных средствах у заговорщиков нет. Рост международного ленинизма будет подстегивать их злую волю каждый день. Нельзя поэтому исключать заранее ни одной из тех гипотез, которые сами собой напрашиваются на основании создавшейся обстановки. Но какой путь ни будет подсказан ходом событий и творческим воображением Сталина -- Ягоды, подготовка "общественного мнения" будет идти по линии опасностей терроризма, угрожающих со стороны "троцкистов" порядку и миру в Европе. L'Humanite уже пишет о "троцкистской террористической группе" в Ленинграде: лакеи всегда забегают впереди господ.

Перерезать дорогу подготовляемым новым амальгамам можно только одним путем: разоблачить замысел заранее. Сталинцы обрабатывают общественное мнение международной полиции, на предмет высылок, выдач, арестов и других более решительных действий. Ленинцы должны подготовить к возможным событиям общественное мнение пролетариата. В данном случае, как и в других, надо открыто сказать то, что есть. Этой задаче должно служить, в частности, и настоящее письмо.

13. Некоторые выводы

Можно ли, в виду такого постыдного образа действий советской верхушки, безоговорочно признавать СССР рабочим государством? -- так скажут, пожалуй, некоторые идеалисты, моралисты, или просто ультра-левые путаники. Вместо того, чтобы анализировать конкретные формы и этапы развития рабочего государства, как оно создано сочетанием исторических условий, эти мудрецы (Трэн является во Франции их неподражаемым "теоретиком") "признают" или "не признают" рабочее государство в зависимости от того, нравятся ли им действия советской бюрократии или нет. С таким же правом мы могли бы отказаться признавать американский пролетариат пролетариатом на том основании, что во главе его стояли и стоят люди, вроде Гомперса, Грина и Ко. Бюрократия нужна рабочему классу, тем более рабочему государству. Но нельзя отождествлять бюрократию с классом. Рабочее государство, как и рабочий класс в целом, проходят через разные этапы, как подъема, так и упадка. Сталинская фракция получила преобладание в период поражений мирового пролетариата, усталости и апатии русского пролетариата и быстрого формирования привиллегированного правящего слоя. Кто в борьбе фракций в СССР видит только победы и поражения отдельных лиц, тот ничего не видит.

В 1926 году Н. К. Крупская, примкнувшая тогда, вместе с Зиновьевым и Каменевым, к левой оппозиции, говорила: "еслиб жив был Ленин, он сейчас, наверное, сидел бы у ГПУ в тюрьме". Не потому, конечно, что Сталин оказался сильнее Ленина: нелепо даже и сравнивать эти две фигуры. Ленин -- гений-новатор, Сталин -- крепкое и законченное воплощение бюрократической посредственности. Но революция -- диалектический процесс, знающий свои высокие подъемы и крутые спуски. В последние два года своей жизни Ленин главную опасность для революции видел в бюрократизме, а в Сталине -- наиболее законченного представителя этой опасности. Ленин заболел и умер во время горячей подготовки к борьбе против сталинского аппарата.

Преступно было бы отрицать прогрессивную работу, совершенную советской бюрократией. Без инициативы, без кругозора, без понимания движущих исторических сил бюрократия, после упорного сопротивления, оказалась вынуждена, логикой своих собственных интересов, принять программу индустриализации и коллективизации. По своему общему уровню, по характеру своих интересов сталинская бюрократия немногим выше бюрократии американских трэд-юнионов. Но в противоположность этой последней она корнями своими сидит в национализированных средствах производства, вынуждена охранять и развивать их. Она совершает эту работу по-бюрократически, т.-е. плохо, но сама эта работа имеет прогрессивный характер. Первые крупные успехи на этом пути, непредвиденные для самой бюрократии, повысили ее самочувствие и сплотили ее вокруг того вождя, который полнее всего воплощает положительные и отрицательные черты бюрократического слоя.

Эта "героическая" эпоха бюрократии на исходе. Бюрократия исчерпала внутренние ресурсы "просвещенного абсолютизма". Дальнейшее развитие хозяйства и культуры требует низложения бюрократии путем возрождения советской демократии. Бюрократия отчаянно сопротивляется. В борьбе против прогрессивных потребностей нового общества она неизбежно разлагается. После того, как бюрократия подавила внутреннюю жизнь партии, сталинская верхушка подавила внутреннюю жизнь самой бюрократии. Отныне разрешено одно: славить "великого и любимого вождя". Из этого клубка противоречий вырос "коммунистическiй" террор против бюрократической верхушки.

"Внутренний" террор знаменует тупик бюрократизма, но ни в какой мере не указывает выхода из тупика. Выход может быть найден только на пути возрождения большевистской партии. Эта задача разрешима только в мировом масштабе. Чтоб русские рабочие отбросили гашиш "социализма в отдельной стране" и повернулись массой своей в сторону международной социалистической революции, мировой пролетарский авангард должен сплотиться под знаменем ленинской партии. Борьба против реформизма -- более непримиримая, чем когда либо -- должна дополняться борьбой против парализующего и деморализующего влияния сталинской бюрократии на мировое рабочее движение. Защита Советского Союза немыслима без борьбы за Четвертый Интернационал.

Л. Троцкий.
28 декабря 1934 г.

Обвинительный акт

С неизбежным запозданием на день я получил парижскую газету L'Humanite от 28 декабря, с выдержками из обвинительного акта и с комментариями некоего Дюкло. Так как выдержки и комментарии исходят от ГПУ, то нет надобности объясняться с наемными лакеями: достаточно раскрыть планы господ.

Как и следовало ожидать, обвинительный акт ни словом не упоминает о группе Зиновьева -- Каменева. Другими словами: первоначальная амальгама рассыпалась прахом. Но попутно она выполнила свое назначение, подготовив психологически другую амальгаму: в обвинительном акте совершенно неожиданно -- неожиданно для наивных людей -- всплывает имя Троцкого. Убийца Кирова Николаев находился -- по его признанию -- в связи с консулом иностранного государства. Во время одного из посещений Николаевым консульства, консул вручил ему 5.000 рублей на расходы. Николаев прибавляет: "Он сказал, что может установить связь с Троцким, если я передам ему письмо от группы к Троцкому". И это все. Точка. Дальше обвинительный акт не возвращается к этому эпизоду. Надо еще отметить, что Николаев дал впервые свое показание об иностранном консуле и об его предложении передать письмо Троцкому лишь на двадцатый день после ареста. Очевидно, следователю пришлось в течении двадцати дней помогать памяти террориста, чтоб извлечь из нее столь ценное показание! Но пройдем мимо этого. Допустим, что показание аутентично. Допустим далее, что интересующий нас консул действительно существует в природе. Допустим, что он вступил в сношения с террористической группой (такие случаи в истории бывали). Но как и почему здесь всплывает мое имя? Не потому ли, что террористическая группа ищет связей с Троцким? Нет, этого не решается утверждать и ГПУ. Может быть Троцкий ищет связей с террористической группой? Нет, и этого обвинительный акт не смеет сказать. Сам консул берет на себя инициативу и, передавая Николаеву, накануне подготовляемого террористического акта, 5.000 рублей, выпрашивает письма на имя Троцкого. Только это сообщение -- поистине поразительное сообщение! -- и делает Николаев. Фигура "консула" сразу освещается светом магния. "Консул" бодрствует! "Консул" на посту! "Консулу" необходим маленький документик: письмо от финансируемых им террористов на имя -- Троцкого. Получил ли консул это письмо? Казалось бы, не маловажный вопрос. Но как раз на этот счет мы из обвинительного акта, как он передан в L'Humanite, не узнаем ни слова. Неужели же ни следователь, ни прокурор так и не поинтересовались этим обстоятельством? Ведь интерес представляют не подвиги никому неизвестного консула, а вопрос о сношениях террористов с Троцким. Были эти сношения или нет? Было ли письмо написано и передано? Был ли получен ответ? На эти неотразимые вопросы мы не слышим никакого ответа. Поразительно? Только для наивных людей. ГПУ не могло позволить прокурору нескромности в той области, на которую оно вынуждено набросить покров молчания. Можно не сомневаться, что письмо никогда не было написано, ибо, если террористы что-нибудь знали о Троцком, -- а они не могли не знать, -- для них не могло быть тайной мое непримиримое отношение к авантюризму индивидуального террора, проходящей красной нитью через 37 лет моей революционной и литературной деятельности (см. многие десятки статей в собрании моих "Сочинений", изданных Госиздатом). Однако, признать, что террористы не видели ни малейшего основания искать связей с Троцким, и потому не откликнулись на предупредительное предложение "консула", значило бы сразу опрокинуть всю амальгаму. Лучше промолчать! Сделаем, однако, на минуту совершенно невероятное допущение: красноречивому провокатору удалось действительно получить столь интересующее его письмо. Но куда оно девалось? Конечно, было бы очень заманчиво передать такое письмо Троцкому ии получить от него для ленинградских "сторонников" какой-нибудь поощрительный ответ, хотя бы и безотносительно к террору. Но если не консул, то его вдохновители слишком хорошо понимали рискованность такого предприятия: предшествующие попытки провокации, правда, меньшего масштаба, заканчивались неизбежными фиаско. Письмо -- если оно, повторяем, вопреки всем вероятиям, было написано -- должно было просто остаться в архиве ГПУ, как инструмент, не соответствующий цели. Но об этом нельзя сказать вслух, не признавая тем самым, что консул приходится кузеном врангелевскому офицеру (см. ниже).

Мыслим ли, однако, консул в качестве агента-провокатора? Мы совершенно не знаем, идет ли речь о действительном консуле или о подставном: ресурсы мистификации в данном случае неограниченны. Но и подлинные консула мало похожи на святых. Иные из них занимаются контрабандой, запрещенными операциями с валютой и попадают в руки полиции (не только ГПУ, разумеется). Провалившемуся консулу обещают не только забвение грехов, но и вполне легальную валюту в придачу, если он окажет несколько маленьких и невинных услуг. Такие случаи бывали, бывают, будут быватьи пока существуют консула, таможни, валюта, посредники, посредницы и предприимчивая полиция.

Приведенная нами версия, неотразимо вытекающая из самого обвинительного акта, если уметь его читать, предполагает следовательно, что само ГПУ, через действительного или мнимого консула, финансировало Николаева и пыталось связать его с Троцким. Эта версия находит косвенное, но весьма действительное подтверждение в том факте, что все ответственные представители ГПУ в Ленинграде были немедленно после покушения прогнаны, а следствие долго топталось на месте в явном затруднении: какой выбрать варьянт для объяснения того, что случилось. Мы не хотим сказать, что ГПУ, в лице своих ленинградских агентов, преднамеренно убило Кирова: для такого допущения у нас нет никаких данных. Но агенты ГПУ знали о готовящемся террористическом акте, следили за Николаевым, вступали с ним в сношения через подставных консулов с двойной целью: захватить как можно больше причастных к делу лиц, а попутно попытаться скомпрометировать политических противников Сталина при помощи сложной амальгамы. Увы, слишком сложной, как показал дальнейший ход событий: прежде чем "консул" успел подготовить политический выстрел против Троцкого, Николаев спустил затвор против Кирова. Организаторы наблюдения и провокации полетели после этого со своих мест. А при составлении обвинительного акта пришлось тщательно обходить мели и подводные рифы, оставлять в тени "консула", замазывать следы работы ГПУ и в то же время спасать все, что можно, из провалившейся амальгамы. Загадочное промедление со следствием находит таким образом вполне естественное объяснение.

Зачем же все-таки понадобился консул? Без консула никак нельзя было обойтись. Консул символизирует связь террористов и Троцкого с мировым империализмом (хотя консул представлял, надо думать, какое-нибудь совсем маленькое и захолустное государство: это безопаснее). Консул удобен и в другом отношении: его нельзя "по дипломатическим соображениям" назвать в обвинительном акте и следовательно вызвать в качестве свидетеля: главная пружина комбинации остается таким путем за кулисами. Наконец, сам консул -- если он действительно существует в природе -- ничем особенным не рискует: даже отозванный, по соображениям дипломатической вежливости, своим правительством он вернется домой, как заслуженный герой, пострадавший на службе горячо любимому отечеству; в кармане его при этом окажется некоторая дополнительная к скромному жалованью сумма на черный день, и это тоже не портит дела.

Характер махинации легче всего понять, если знать хоть немного предшествующую закулисную историю борьбы Сталина с "троцкизмом". Я приведу только три примера. Уже в 1926 г. наемные журналисты разнесли по всему миру весть о том, что левая оппозиция уличена в связи си белогвардейцами. Мы недоумевали. Оказалось: ГПУ подослало одного из своих штатных агентов, с предложением услуг по распространению оппозиционной литературы, к никому неизвестному восемнадцатилетнему юноше, сочувствовавшему оппозиции. Агент ГПУ 6 -- 7 лет перед тем состоял будто бы в армии Врангеля (что, впрочем, никем не проверено). На этом основании Сталин публично обвинял всю оппозицию в блокеи не с агентом ГПУ, а с белогвардейцами.

Накануне моей ссылки в Центральную Азию (январь 1928 года) иностранный журналист предложил мне, через Радека, тайно передать, если нужно, письмо моим иностранным друзьям. Я высказал Радеку уверенность в том, что журналист -- агент ГПУ. Письмо я, однако, написал, так как я не имел сказать моим иностранным друзьям ничего такого, что не мог бы повторить открыто. На другое утро письмо мое было опубликовано в "Правде", как доказательство моих тайных сношений "с заграницей".

20 июля 1931 года краковская желтая газета "Kurjer Codzienny" опубликовала грубейший фальсификат за подписью Троцкого. Несмотря на то, что мои литературные работы не допускаются в СССР под страхом тягчайших наказаний (Блюмкин был расстрелян за попытку провоза "Бюллетеня русской оппозиции"), статья из Kurjer'а было воспроизведена в московской "Правде" в виде клише. Самый элементарный анализ статьи показывает, что она была сфабрикована в ГПУ, при участии небезызвестного Ярославского и напечатана (надо думать, по тарифу объявлений) в Kurjerъе только для того, чтоб быть воспроизведенной в "Правде".

Я вынужден оставить в стороне ряд других более ярких комбинаций и амальгам, чтоб преждевременным разоблачением не повредить третьим лицам. Во всяком случае тип этого рода творчества после сказанного ясен. Треугольник из Николаева, "консула" и Троцкого не нов. Он подобен десятку других треугольников и отличается от них лишь более широким масштабом.

Надо, однако, оговориться, что советская печать, как видно по телеграфным выдержкам в той же l'Humanite, делает из последней амальгамы в отношении Троцкого крайне осторожное применение, не идя дальше разговоров об "идеологических вдохновителях". Зато l'Humanite говорит о моем участии в убийстве Кирова почти с такой же уверенностью, с какою Matin писал недавно о моем участии в убийстве царя Александра и Барту.

Разница выводов l'Humanite и "Правды" объясняется не только тем, что глупость амальгамы из Николаева, "консула" и Троцкого гораздо яснее в Москве, чем в Париже; но и потому, что по самой сути своей эта часть амальгамы предназначена для заграницы, прежде всего для Франции. Прямая цель ее: повлиять в нужном духе на французских рабочих через посредство единого фронта и оказать давление на французские власти. Отсюда невероятный тон l'Humanite! Советское правительство оказалось вынуждено открыто признать, что участие Зиновьева, Каменева и др. "не доказано"; обо мне в правительственном сообщении вообще не было речи. В обвинительном акте говорится лишь о стремлении "консула" получить письмо для Троцкого, -- без выводов. Лакеи из l'Humanite пишут, что участие Троцкого в убийстве Кирова "доказано".

Настоящее письмо, как уже сказано, посвящено не лакеям, а их господам. Однако, я не могу не отметить здесь, что одним из первых моих острых конфликтов с "тройкой" (Сталин, Зиновьев, Каменев) вызван был моим протестом против того, что они, во время болезни Ленина, занялись систематическим развращением более податливых "вождей" западного рабочего движения, в частности при помощи подкупа. "Ведь покупает же буржуазия вождей трэд-юнионов, парламентариев, журналистов, -- почему же нам этого не делать?", возражали мне Сталин и Зиновьев. Я отвечал им, что при помощи подкупа можно разлагать рабочее движение, но не создавать революционных вождей. Ленин предостерегал против отбора в Коминтерне "покорных дураков". К этому прибавился отбор готовых на все циников. Готовых на все? До первой серьезной опасности. Люди без чести и совести не могут быть надежными революционерами. В трудную минуту они неизбежно предадут пролетариат. Я могу лишь посоветовать рабочим твердо запомнить себе имена бесстыдных клеветников, чтоб проверить это предсказание.

Л. Троцкий.
30 декабря 1934 г.